Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Посещения и просмотры:

Яндекс.Метрика

Всего просмотров:

2987

(с 01.04.17 по 28.11.17)

За последнюю неделю: 114

УДК 159.9

Регулятивное сознание и прагматика Нового времени

в решении религиозных, этно-национальных и правовых проблем (психологические аспекты) // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Серия Гуманитарные науки. 2014. № 4 (30), октябрь-декабрь. С. 53-58.

 

Акопов Гарник Владимирович

Сознание рассматривается как базовая категория современной психологии. Констатируется трансформация индивидуального и группового сознания в условиях современной глобализации. Определена социальная динамика типов рациональности – миф, вера, знание (сциентизм), коллективный смысл, индивидуальный смысл. Анализируются тенденции либерализации и экстремизации религиозного, этнонационального, правового и регулятивного сознания. Фиксируется «столкновение» традиционных устоев, инновационных перспектив и прагматики управленческих решений. Обозначены некоторые направления эмпирических исследований.

 

Ключевые слова: конфессия, этнос, право; глобализация, сознание, идентичность; управление, регуляция, самоорганизация; рациональность, директивность, конвенция, консолидация.

 

Трансформация психологического знания в конце XX – начале XXI вв., переход от монопарадигмального к полипарадигмальному, отчасти синтагматическому принципам и рефлексивной организации научных исследований (О.С. Анисимов, А.Г. Асмолов, Э.В. Галажинский, В.Е. Клочко, А.Л. Журавлев, А.В. Юревич и др.) определили категорию сознания как важнейший инструмент современного познания, аналитики, проектирования, прогнозирования и принятия решений. Значительный сдвиг в отношении к проблеме сознания и выдвижение её на первый план в последние десятилетия (В.М. Аллахвердов, А.В. Карпов, В.Ф. Петренко, М. Велманс, Д. Чалмерс и др.) связаны не только с логикой развития научного знания, но и с существенным изменением всей системы жизнедеятельности человека в условиях современной глобализации [8; 15].

Масштабы развития научного знания, охватывающего не только информационное содержание объектов в глобальном мире (отдалённая и близкая вселенная, космос, земной шар в целом, все человечество как глобальная общность), но и технологическое содержание (универсализация) экономических, политических, правовых, социальных и т.д. процессов обусловили серьёзный интерес в последние годы к проблемам глобалистики (область знаний) и глобализации, как процессу все большего распространения и универсализации различных технологий как технико-экономического, так и социально-политического характера [13].

Глобализация выражается не только во все более широком овладении пространством (земным, водным, воздушным, космическим), технологизации и универсализации экономической, социальной и культурной жизни, но и в техническом, программном оформлении доступа к фиксированным временным отрезкам событий прошлого или будущего (аудио-видео архивирование, развитие долгосрочных проектов и др.). Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика того, что называют рациональностью.

Противоречивость последствий глобализации не требует специальных доказательств: финансово-экономические взаимосвязи различных стран и регионов позволяют уменьшать производственные затраты, выравнивать качество жизни и т.д., но вместе с тем кризис, возникающий в одной стране распространяется немедленно во все другие. Глобализация средств связи и универсализация информационно-коммуникационных систем делает доступной большие объемы информации, но информационная совокупность при этом оказывается хаотичной и обезличенной.

Глобальные технологии позволяют обеспечивать удовлетворение массового спроса и повышение его уровня, провоцируя, вместе с тем, создание и производство излишних, квазипотребительских объектов. Целый ряд негативных психологических последствий глобализации как «растущей взаимозависимости всех компонентов мирового сообщества» отмечает А.Л. Свенцицкий [19]. В контексте организационных изменений (трудовая занятость) это, в частности, утрата идентичности, устойчивость которой ранее была обусловлена ограниченной территориальной локализацией компании работодателя и непосредственным взаимодействием с менеджментом организации. Последний, в условиях глобализации, становится все более опосредованным и жестко регламентированным. А.Л. Свенцицкий отмечает также стресс неопределённости, сопротивление или отвержение новых организационных целей, «перенос» беспокойства, тревоги в семейные отношения и другие последствия глобализации как фактора изменения служебных отношений.

Динамика событий, скорость технических, экономических, социальных, организационных изменений становится столь высокой, что впору говорить о «динамическом стрессе» или стрессе непреодолимого отставания в быстро изменяющейся жизни. Темп изменений может существенно превышать возможности индивидуальной или групповой адаптации личности и социальных групп. Социальные и психологические последствия неоптимального превышения скорости глобализации над возможностями социального и личностного конструирования и самоконструирования (информационное перенасыщение, быстрая и постоянная смена социальных, профессиональных, семейных, межличностных и т.д. ролей, множественная идентификация, полиэтнизация, мультикультурация, манипулизация, макевиализация и т.д. и т.п.) обнаруживаются всё в той же преступности, наркотизации, депрессии, психосоматических заболеваниях, нарушениях психики. Определенные решения этой проблемы находятся в пространстве явлений созерцания [1; 3; 18].

Существенное расширение системы знаний, их широкая доступность через новые коммуникационные системы (Интернет и др.), а также все возрастающие технологические возможности регуляции и вмешательства в ранее недоступные сферы жизнедеятельности человека – от глобального климата до микрогенетики в значительной мере изменяют и сознание человека. Главное изменение, возможно, связано с тем, что, так называемая, объективная реальность («существовавшая до и независимо от человека») становится всё более «субъективной». Расширяются не только побудительные, мотивационные пределы человеческого сознания, но и сама логика того, что называют рациональностью. Рациональным оказывается то, что создаётся и воплощается в жизни человека и в гораздо больших масштабах, чем ранее. То, что ранее называлось рациональной логикой, поглощается субъективной логикой, совмещающей и «старую рациональность», и веру, и конвенцию. В этом смысле уникальное становится универсальным, т.е. всеобщим, свободное (спонтанное) – закономерным и т.д.

Вместе с тем, в процессе глобализации размываются прежние, многообразные контексты коммуникации, общения. Уходит в прошлое развернутый сложносоставной и сложно-структурированный обилием контекстов письменный язык – «письменная ментальность» [25].

Текст вытесняется все более изощренно технически воплощенными образами. Соответственно, резко возрастает значение невербальной коммуникации [12]. Смыслы и контексты группируются уже в ином пространстве – звуковом, кинестетическом и пространстве «видеодигмы» [24], вытесняющем семиосферу (А.Г. Асмолов, В.П. Зинченко, Ю.М. Лотман).

Звуковой ряд, интонация, пластика движений, ритм дыхания и т.д. и т.п. все более определяют основное содержание социальной и индивидуальной жизни человека. Соотношение операционального (действенного) и ценностного (созерцающего) сознаний становится все более сложно опосредованным. Можно говорить о прогрессе или диалектическом движении вспять, но с существенно новым техническим и технологическим сознанием, невозможно лишь оценочно подойти к этим «превращенным формам»; это ни плохо и ни хорошо по сравнению с причинной (детерминационной) бесконечностью прошлого и целевой (свободной) бесконечностью будущего [14]. Это уже другое качество сознания, в связи с чем понятен весьма возросший интерес или «поворот к языку», точнее, к языку как системе знаков. Как отмечает Г.М. Андреева, язык предстает не только как средство коммуникации, но и как «важнейшее средство социального познания и конструирования социального мира…» [4].

При всем разнообразии визуальных языков, модально-выраженная ими структура остается достаточно ограниченной. Это, главным образом, эмоционально-игровое, интеллектуально-смысловое и действенно-идентификационное содержание, пришедшее на смену неинтенциональным переживанию, познанию и действию (дихотомия онтологии и гносеологии).

Соответственно, на смену представлений о «директивной» (целостной) личности, через преодоление «конвенциональной» личности (множество субличностей), приходит «консолидированная» личность (системная иерархия индивидуально-социальных «вкладов» в общественную жизнь). Релевантные представлениям о личности дискурсы (директивный, конвенциональный, консолидирующий) определяют типы глобализирующегося сознания, с одной стороны, и все более глубокую психологизацию человека, с другой.

Выпестованная объективной реальностью «разумная» рациональность теперь уже уступает место не только конвенциональной (согласованной) рациональности, но и, все чаще, субъективной рациональности. Все большая подвластность внешней реальности человеку, и, соответственно, разрушение идеи предустановленной гармонии (Космос, Природа, Бог, Абсолютная идея и др.), вероятно, должна быть связана с не меньшей подвластностью человеку также его собственной, внутренней (субъективной) реальности. Такая подвластность может выступать в формах совладания, преодоления, саморегуляции и самоорганизации [26], самоизменения, саморазвития, самоуправления, самоконструирования и т.д., т.е. всего того, что можно назвать личностным (индивидуальность) конструкционизмом – оппозиционным (дополнительным) социальному конструкционизму.

Наиболее интенсивно эти процессы обнаруживают себя в связи с проблемой идентичности [9] и самоформирования идентичности. Конечно, в этом сложном процессе сохраняют свои «позиции» и формальная и диалектическая логика, однако интенциональным и завершающим механизмами «руководит», на наш взгляд, субъективная логика, замешанная на явлениях эмоционального и социального интеллекта.

Глобализация неизбежно субъективирует все основные ипостаси человека и его жизнедеятельности. В биологической образующей это вопросы половой, возрастной, гендерной, телесной, констуциональной, пищевой и т.д. идентичности (самоопределения). В социальной и этно-ментальной (менталитет) образующей это проблема принятия – выбора – включенности в те или иные социальные группы (большой город, малый город, село; рабочие, служащие, интеллигенция; богатые, бедные; верующие той или иной конфессиональной принадлежности и т.д.). Образовательно-профессиональная образующая примыкая, с одной стороны, к социальной, одновременно связана с психологической образующей: в первом плане это статус, тип и профиль образования (гимназия, лицей, колледж и т.д.) и профессиональной деятельности; во втором плане – осознанный выбор жизненной линии, проектирование карьеры, определение образа жизни и др. В условиях современной глобализации значительно возрастает «нагрузка» (удельный вес) психологической образующей, что отражает также динамику перехода от информационного к психологическому обществу [22]. В связи с этим доминируют неравновесные психические состояния [17] социального и личностного самоопределения в аспектах стабильности-динамичности, реальности-виртуальности, присвоения готовых форм – конструирования и созидания новых и т.д.

Таким образом, глобализационные процессы вызывают, с одной стороны, существенное расширение свободы субъекта как во внешнем, так и во внутреннем планах, включая возможность «дрейфа» от традиционной рациональности (мифологика, формальная логика) к постнеклассической рациональности (диалектическая логика, субъективная логика), с другой – повышение меры субъективного произвола и, соответственно, ответственности за самоизбранную форму конструируемого «Я» и соответствующей системы отношений. Очевидно, что роль и работу сознания (осознания) в этих процессах трудно переоценить; адекватной этому возрастанию места сознания в жизни человека, на наш взгляд, является трансценденция Человека разумного в форму Человека сознающего [16].

В качестве негативных социальных последствий глобализации и соответствующего сугубо прагматического целенаправленного (социально-технологического) управления следует рассматривать также серьезные обострения религиозных (конфессиональных), этнонациональных и правовых отношений в современном мире. Понятие «управления» в отечественных социальных науках амплифицировано рядом производных значений, обретающих, в зависимости от контекста, категориальный статус в том или ином семантическом аспекте. Можно, в частности, выделить следующий ряд: управление – менеджемент – регуляция – самоорганизация (Ярушкин Н.Н.), определяющий последовательное уменьшение моментов директивности в «пользу» консолидации разномотивированных «сил» посредством расширения видов, форм и содержания обратной связи и соответствующих механизмов диалогового, когнитивного и метакогнитивного согласования и солидаризации сознания [11]. Несомненно, что в зависимости от задачи или уровня управления – ситуационный, целевой, стратегический, индивидуально-личностный и др., возможности и эффекты различных производных управления (менеджемент, регуляция, самоорганизация) существенно различны. Различны, главным образом, представления об управленческих действиях или их последовательности, т.е. планы, программы, коммуникативные акты, схемы и формы обратной связи; допустимые степени свободы, креативности, корректируемости и т.д. Совокупность соответствующих психических состояний можно определить как «управленческое сознание», стилевыми разновидностями которого могут выступать менеджерское, регуляционное и самоорганизационное сознание.

Еще одно измерение (аспект) управленческого сознания связано с неизменно проявляемым в историческом и настоящем времени установочным «континуумом»: традиционные устои – инновационные перспективы. Нарушение «плавности» перехода, кризисы «культуры на переходе» [10] особенно остро переживаются в сферах религиозных (католическая либарализация, исламский фундаментализм, пострелигиозная культура Нью Эйдж и др.), этнонациональных (этнические конфликты в конце истории СССР, Югославии и др.) и правовых отношений. Свои правовые системы, более или менее осознанно регулируемые, традиционно существуют, но также подвергаются инновационной трансформации в религиозно-конфессиональных, и в этно-национальных сообществах. Причем в этих «переходах» процессы либерализации и экстремизации сознания идут параллельно, как правило, в территориально разделенных сообществах с различным менталитетом. В случае единой территории подвергается ломке сложившийся менталитет, складывается новая конфигурация традиционно-инновационного сознания, «проливающаяся» в практику кровопролитных столкновений конфронтирующих групп. Наиболее показательны сегодня в этом плане события в Египте (конфессиональные столкновения) и на Украине (этническая война). Во всех случаях «перехода» от старого миропорядка к новому (или возврата к старому) правовая система перестраивается в соответствии с переосмысленными религиозными или этническими императивами. Культура перехода определяется плавностью (эволюционностью) или радикальностью преобразований (до или после) в правовой системе. В одном случае юридическое нормотворчество предшествует и регулирует движение к новому социальному устройству, в другом – законоустройство подтягивается к состоянию свершившегося акта.

Таким образом в базисной триаде «надприродных» характеристик человека: духовная (идейная), этно-национальная и нормативно-регуляционная (правовая), последняя определяет окончательную редакцию управленческих механизмов. Послевоенное (1939-1945) международное право в целом также соответствовало этой логике, за исключением Духовных, т.е. построенных на религиозной основе государств. Социально-экономический, культурный и управленческий кризис СССР, дискредитация альтернативной идеологической системы, распад СССР разрегулировали прежнюю правовую систему и породили новую прагматику приоритета Национальных интересов одних социальных групп и государств в ущерб другим, как в межгосударственных отношениях, так и на внутригосударственном уровне отдельных стран. Новый неоднозначный по оценкам специалистов опыт решения возникающих в этом случае противоречий и проблем демонстрирует такое этно-национальное объединение как ЕС – Европейский союз. Если воспользоваться понятием «полиментальность», введенным и обоснованным В.Е. Семеновым [20; 21], то европейская ментальность суммируется из множества составных ментальностей, таких как территориальная, экономическая, этнокультурная, религиозная и др. В рамках ЕС объединяющим и системообразующим моментом является единая правовая система с соответствующими наднациональными органами. Не затрагивая экономических проблем, следует отметить определенные социально-психологические сложности, переживаемые в ЕС сегодня. Это, в частности, отход от идей мультикультурализма, аккультурации, полиэтнизации в сторону большего прагматизма (контроль и ограничения в миграции, строительстве мечетей, в свободном волеизъявлении национального самоопределения и др.).

В пределах исторически сложившегося российского этно-национального объединения значительный интерес в рассматриваемом отношении вызывает устойчиво развивающаяся Средневолжская агломерация, представляющая достаточное разнообразие конфессиональных (православие - ислам) и этнических сообществ, отличающихся по административно-управленческим (республиканская – региональная формы) и ментально-регуляционным «механизмам», в рамках единой правовой системы. В исследованиях В.В. Шарапова [23] показаны истоки бесконфликтного взаимодействия коренных народов Поволжья и др. этнических сообществ, а также выявлены тенденции нового времени, в частности, ситуацию религиозного примирения и взаимодействия православных и староверов с. Екатериновка оригинальными методами исследует Т.К. Рулина; специфику религиозных, этнонациональных и правовых представлений интеллигенции методом дискурсивного анализа изучает Е.В. Бакшутова [5; 6].

В программах комплексного социально-психологического исследования по заявленной проблеме (Госзадание № 25.1028.2014/К Минобрнауки РФ) планируется осуществить сравнительный психологический анализ регулирующих и правовых норм традиционных религий и их восприятия молодежью [7], а также сопоставление образовательных программ религиозных и этнических школ (Е.Л. Чернышова).

В методологическом и методическом планах в качестве базовых детерминант сознания и рассматриваемых форм его проявления (религиозное, этническое, правовое, регулятивное) определяются факторы контакта (коммуникация, смысловое и рефлексивное общение) и свободы (выбор, творчество, созидание) различных модусов мотивации и социальной направленности [2]. Выстраиваемая система измеряемых параметров конкретизируется в проявлениях религиозного, национального, правового сознаний, а также управленческих, регуляционных и самоорганизационных функций. Уровневая градация при этом задает условно необходимое и достаточное количество параметров. Так, коммуникативная активность в совокупности с возможностью выбора, как минимально необходимая форма проявлений сознания, существенно расширяется по релевантным показателям в случае переходов: контакта в информационную коммуникацию, а последней – в смысловое и рефлексивное общение; одновременно фактор свободы активизируется в формах творческой и созидательной активности «Я» (инстаурация различной социальной направленности). Можно выделить в качестве первоначальных уровней сознания: а) состояние религиозного, этнического и т.д. «предсознания» (частичная вербализация) (соответствующая диагностическая процедура разработана и апробируется С.Г. Ихсановой, Т.К. Рулиной, Е.В. Бакшутовой); б) состояние отчетливо проявляемого религиозного (конфессионального) и т.д. сознания; в) состояние более полного осознания: релевантных объектов, ситуации, себя, контекста и т.д. Несомненно, что эти состояния следует рассматривать лишь как узловые с возможностью расширения спектра за счет переходных, промежуточных и иных состояний. Вместе с тем, рассматриваемая многомерная структура: то или иное фиксированное проявление сознания с регистрацией особенностей соответствующих явлений контакта, коммуникации и общения; выбора, творчества и созидания различной направленности задает, на наш взгляд, необходимое количество измерителей (диагностических процедур).

 

  1. Акопов Г.В. Методологические основания концепта «созерцание» в современной психологии // Созерцание как современная научно-теоретическая и прикладная проблема: материалы Всероссийской конференции, Самара, 21 мая 2013 г. / Под ред. Г.В. Акопова, Е.В. Бакшутовой. Самара, ПГСГА, 2013. С. 10-17.
  2. Акопов Г.В. Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010.
  3. Акопов Г.В. Созерцание как предмет психологических исследований // Материалы Поволжского консолидирующего семинара «Созерцание как современная научно-теоретическая и прикладная проблема» (21 мая 2011 г.) / Отв.ред. Г.В.Акопов. Самара: ПГСГА, 2011. С.36-44.
  4. Андреева Г.М. Социальная психология сегодня: поиски и размышления. М., 2009.
  5. Бакшутова Е.В. Интеллигентский дискурс. Самара: ПГСГА, 2013.
  6. Бакшутова Е.В. Интеллигенция в России: историко-психологический подход в изучении большой социальной группы. Самара: ПГСГА, 2011.
  7. Белкин А.И. Настенные надписи Самары. Самара: Издательство Самарского научного центра РАН, 2008.
  8. Добреньков В.И. Глобализация и Россия: социологический анализ. – М., 2006.
  9. Емелин В.А. Киборгизация и инвалидизация технологически расширенного человека // Национальный психологический журнал. №1 (9), 2013. С. 62-70.
  10. Ионесов В.И. Культура на переходе: императивы трансформации и возможности развития. Самара: ООО «Издательство ВЕК#21», 2011.
  11. Карпов А.В. Психология сознания: метасистемный подход. М.: РАО, 2011.
  12. Лабунская В.А. Экспрессия человека: общение и межличностное познание. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. 592 с.
  13. Маркович Д.Ж. Глобализация и десуверенизация // Социологическая наука и социальная практика. №1, 2014. С. 125-139.
  14. Мережковский Д.С. М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества // В Тихом омуте. М., 1991. С. 378–415.
  15. Панарин А.С. Искушение глобализмом. М., 2000. 320 с.
  16. Петренко В. Ф. Многомерное сознание: Психосемантическая парадигма. М.: Новый хронограф, 2010.
  17. Прохоров А.О. Саморегуляция психических состояний: феноменология, механизмы, закономерности. М.: ПЕР СЭ, 2005.
  18. Рулина Т.К. Созерцание: познание категории. Учебное пособие к спецкурсу по истории психологии / под.ред Г.В. Акопова. Самара: ООО «Порто-принт», 2013.
  19. Свенцицкий А.Л. Глобализация и стресс организационных изменений // Человеческий фактор: Социальный психолог, 2007. Вып. №1 (13). С.39-43.
  20. Семёнов В.Е. Российская полиментальность и социально-психологическая динамика на перепутье эпох: СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 2008.
  21. Семёнов В.Е. Социальное согласие и развитие в России в контексте концепции российской полиментальности // Российское общество: проблемы социального согласия и развития / Под ред. В.Е. Семёнова. СПб: Изд-во СПб. ун-та, 2014. С. 5-18.
  22. Сироткина И.Е., Р. Смит «Психологическое общество» и «психологический индивид»: из истории понятий // 125 лет Московскому психологическому обществу: Юбилейный сборник РПО: в 4-х тт.: Т.1 / Отв.ред. Богоявленская Д.Б., Зинченко Ю.П.. М.: МАКСПресс, 2011. С. 120-122.
  23. Шарапов В.В. Особенности национального самосознания народов Среднего Поволжья на рубеже XX-XXI столетия. Самара: Изд-во ПГСГА, 2010.
  24. Шкуратов В.А. Искусство экономной смерти. Сотворение видеомира. Ростов-на-Дону: Наррадигма, 2006.
  25. Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997.
  26. Ярушкин Н.Н. Психологические механизмы социального поведения личности: монография. Самара: ПГСГА, 2010.