Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Посещения и просмотры:

Яндекс.Метрика

Всего просмотров:

3150

(с 01.04.17 по 12.12.17)

За последнюю неделю: 100

 

 

 

 

 

 

 

АКОПОВ  Г.В. ПСИХОЛОГИЯ СОЗНАНИЯ. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. М.:ИПРАН, 2010. 

Содержание
Предисловие............................................................................................................5
Введение. Классическая и/или неклассическая
психология сознания.....................................................................................6
Глава 1. Проблема сознания в современной психологии....................16
1.1. Проблема сознания в российской психологии........................................20
1.2. Исследования сознания в зарубежной психологии...............................36
Глава 2. Сознание и его определения в психологии..............................68
2.1. Дефиниции сознания.......................................................................................68
2.2. Функции, свойства и типы сознания..........................................................81
2.3. Онтогенез сознания..........................................................................................90
2.4. Язык и сознание...............................................................................................101
Глава 3. Общая и уровневая структура сознания................................ 112
3.1. Общее строение сознания.............................................................................112
3.2. Уровни сознания..............................................................................................129
3.3. Сознание, отношение, установка, смысл.................................................136
3.4. Сознание и рефлексия...................................................................................143
3.5. Сознание и свобода.........................................................................................147
3.6. Особые состояния сознания........................................................................152
3.7. Нарушения сознания......................................................................................157
Глава 4. Общение, общественное и групповое сознание.................. 164
4.1. Сознание как коммуникация ......................................................................164
4.2. Общественное мнение, общение и становление группового
сознания..............................................................................................................170
4.3. Групповое сознание и психологический климат...................................181
4.4. Групповое сознание в различных концепциях
учебно‑воспитательного коллектива........................................................185
4.5. Образование и развитие сознания ............................................................193

Глава 5. Российская ментальность:
историко‑психологические очерки...................................................... 216
5.1. Красота, здоровье, лень, ожидание. Специфика
представлений иностранцев, посещавших Россию в разное
время (XV–XVII вв.), о русском характере............................................216
5.2. Психологическое время в контексте исторической психологии:
проблемы и перспективы исследования..................................................221
5.3. Сознание и воля в «исканиях счастья»....................................................226
5.4. Народная культура в контексте психологии и психотерапии..........249
5.5. Духовность и культура...................................................................................255
Литература........................................................................................................... 258

 

Предисловие
Настоящая книга является результатом существенного дополне‑
ния и структурной переработки ее первого и второго изданий
(Проблема сознания в психологии. Отечественная платформа. —
Самара, 2002; Проблема сознания в российской психологии.— М.:
МПСИ; Воронеж: НПО «МОДЭК», 2004). Автор выражает призна‑
тельность рецензентам первых изданий — А.Л. Журавлеву и В.Ф. Петренко,
а также С.К. Бондыревой, чья решительная поддержка решила
судьбу второго издания. Особая признательность В.В. Знакову
и В.А. Кольцовой, чьи советы были весьма полезны при подготовке
нового издания.
Неоценимая помощь в подготовке рукописи оказана сотруд‑
ницами факультета психологии ПГСГА А. Беркалиевой, Е. Бакшутовой
и О. Засташковой.

 

Введение
Классическая и/или неклассическая
психология сознания
Очарованные сознанием.
M. Велманс
Cogito… охраняет порог ценности.
Г. Марсель
Сегодня, к началу второго десятилетия нового века, тему созна‑
ния уже нельзя отнести к заброшенным или некультивируемым
«почвам» психологии, как это было всего лишь 30–40 лет назад.
Обусловленный целым рядом факторов всплеск интереса к проблеме
сознания породил лавинообразный рост продукции самого разного
типа и жанра. В связи с колоссальным многообразием исследователь‑
ских материалов по теме сознания в качестве характеристики этого
изобилия можно использовать оксюморонное словосочетание —
структурированный хаос1. О полифонии авторских голосов пока
говорить сложно, разве что, о «двуголосом слове» (М.М. Бахтин).
Тем не менее «возделывание» уже идет из многих «полюсов»
и во многих направлениях. Оно очень важно и тем более необходи‑
мо, что рано или поздно культура исследований сознания переходит
в культуру осознания в любой прикладной плоскости современ‑
ной жизни и в самой важной — экзистенциальной. Каждое новое
«слово» увеличивает как количество возможностей объяснения
сознания, так и многообразие измерений со‑знания, подтверждая
известный тезис о неисчерпаемости, но уже в отношении сознания.
Промежуточным итогом поисков решения проблемы стало
амплифицированное по сравнению с ранее существовавшим оформ‑
ление предметного поля психологии сознания, а в междисципли‑
нарном плане — нового направления интегрированных исследова‑
ний — «Наука сознания».

Основной предмет научного анализа — сознание как интегра‑
тивный феномен не только психологии и, возможно, не только че‑
ловека как природного и общественного новообразования. В связи
с этим сознание выводится за пределы непроизвольных ограниче‑
ний частной темы в рамках общей психологии и в широкой сово‑
купности теоретических взглядов, прикладных и эмпирических
изысканий отечественных и зарубежных психологов различных
направлений и школ обретает свою целостность и глубину.
В многообразии исследовательских подходов можно усмотреть
пока «слабый» вектор движения от «культуры полезности» (утилита‑
ризм, прагматизм) к культуре ценностей (этико‑эстетический план).
«Новый взгляд» определил и поиск нового метода исследова‑
тельского анализа и конструирования целостного знания, а именно
метода, обусловленного спецификой предмета — сознания, т.е. мето‑
да, фундирующего любое знание, представленное в форме научного
поиска, в его ретро‑, актуальной и трансспективной проекциях
(Клочко, 2008). Конструктивный диалог оказывается возможным
при всей непроницаемости «концептуальных перегородок» (там же).
Вместе с тем совершенно справедливо высказывание В.Е. Клочко
о том, что «размыт совместно разделяемый контекст», обеспе‑
чивавший взаимодействие концепций, контекст, выступавший
«условием внутринаучной коммуникации» (там же). В этом плане
очень важно не потерять общий язык коммуникации, т.е. совместно
выработанный и прошедший испытание временем понятийный, ка‑
тегориальный аппарат. Хотя и здесь возможны разночтения. Можно
только благодарить Н.Н. Вересова за скрупулезный анализ языка
и новое прочтение однажды забытых или «ушедших» в андеграунд
(А.В. Брушлинский), вновь обретенных работ Л.С. Выготского.
Сегодня, в постнеклассический период, на первый план выхо‑
дит не абсолютизация и не конвенция знаний или согласованное
мышление, а консолидация усилий по свободному осознанному
(рефлексированному) выбору регламента исканий и соответствую‑
щего дискурса. И если получен отклик (установлен контакт), то воз‑
можна и релевантная коммуникация с перспективой перерастания
в научно‑смысловое общение и метакоммуникацию различных
исследовательских позиций.
Здесь особенно важен контекст именно со‑знания, поэтому
ценно и значимо любое высказывание «вооруженного» научным
опытом носителя сознания о сознании. В основе метода — сопостав‑
ление и выстраивание огромной совокупности суждений, мнений,
оценок и высказываний большого числа исследователей с опреде‑
ленным опытом изучения проблемы, а также научных контактов,

коммуникации и общения, утвердивших в той или иной степени
свободу мышления в формах осознанного выбора, творчества, со‑
зидания. Такое построение можно рассматривать как проявление
«коммуникативной методологии» (Мазилов, 2003) или особый
жанр — разновидность качественных методов, аналогичных нар‑
ративу определенного формата (научный текст) с параллельным
или последующим метанарративным анализом. Конечно, каждая
«нарратоединица» (утверждение) имеет свой контекст, генеалогию,
логику, ценностные или личностные основания. Поэтому в таком
своеобразном «паззл‑конструировании» или интенционально ре‑
гулируемой сборке (составлении) принципиально важна, помимо
того или иного метанарративного основания, хронотопическая со‑
вместимость «собираемых» текстов (топологическая «перекличка»
текстов, мысленное «забегание» вперед или возвращение к истокам
из актуального времени, т.е. все то, что можно назвать трансспек‑
тивой по В.Е. Клочко — Клочко, 2008).
Как известно, один из главных признаков классического мыш‑
ления — использование бинарных оппозиций; логические дихото‑
мии являются «характерным признаком рационального классиче‑
ского мышления» (Асмолов, 2002). И это то, что мы часто встречаем
в определениях сознания: общение и обобщение (системное и смыс‑
ловое строение сознания) у Л.С. Выготсткого; знание и отношение
у С.Л. Рубинштейна; значение и смысл у А.Н. Леонтьева; невер‑
бализированное и семантическое в концепции В.Ф. Петренко;
логика и парадокс у В.М. Аллахвердова; запоминание и понимание
у А.Ю.Агафонова; отражение‑порождение в теории психологиче‑
ских систем В.Е. Клочко; сознание и бессознательное в метасистем‑
ной теории А.В. Карпова и др. К классическим построениям, на наш
взгляд, можно отнести и «бидихотомические» объяснения сознания
в концепциях В.П. Зинченко (бытийный — рефлексивный слои),
а также А.Г. Асмолова и Ф.Е. Василюка (деятельность — общение,
установка — отношение).
Соглашаясь с всесилием исходного двучленного разделения
всего сущего (в конечном счете, двоичный код — в основе прогресса
и «непостижимой эффективности» информационных технологий),
вместе с тем замечаем неоднородность и многообразие оснований
тех или иных дихотомий. Это, в частности, бинарности, раскрываю‑
щие содержание сознания или его строение, структуру или слои, ис‑
ходное состояние или результат, состояние или процесс, источники
(условия) или факторы и т.д. Можно ли говорить о рациональном
выборе оснований и о том, сколько их может (должно) быть? Или
это уже системный подход, т.е. не вполне классический.

Другая особенность заключается в том, что противопоставляе‑
мые члены дихотомических пар не вполне оппозиционны, т.е. не сое‑
диняют логических или даже диалектических противоположностей.
Таким образом, перечень означенных и иных возможных ди‑
хотомий не подпадает под определение формально‑логической или
диалектической классики. В связи с этим трудно согласиться с мне‑
нием, что «бинарные оппозиции утратили свой кредит» (Зинченко,
2006). Как замечает М.С.Гусельцева «Жизнь, живое дает о себе знать
в антиномии: это играющее противоречие есть свойство жизни, но
оно не стало средством анализа в методологии, в науке», и несколько
ранее: «Игра противоположными установками дает исследователь‑
скую глубину и полноту» (Гусельцева, 2009).
Но есть ли какая‑либо польза от умножения дихотомий или они
несут в себе исключительно ценностное основание возможности
(свободы) мыслить и, следовательно, «существовать». По‑видимому,
есть логика в свободе мысленного оппозиционирования, и это логи‑
ка поиска оснований, т.е. того, что иногда называют фундирующим
знанием. Одной из таких «корневых» дихотомий, очевидно, явля‑
ется субстациональная оппозиция «Я» — «Другой», базовая основа
которой как раз и заложена в культурно‑исторической психологии
Л.С. Выготского, отчетливые контуры которой тем более укрепля‑
ются, чем более мы «прячемся» за ширму виртуальности, пытаясь
в поисках единомышленников отделиться от разделенного сознания
двоих и многих. Исходя из этой фундаментальной для фило‑, онто‑
и актуалгенеза оппозиции можно понять, почему у Выготского ис‑
ходными, определяющими сознание посылами выступают общение
и обобщение; у Рубинштейна — знание и отношение (включая от‑
ношение другого к этому знанию, т.е. свое отношение через другого);
у Леонтьева — значение и с(о)мысл(ь), не исключающая различие
значений, и через различение — объединение, но уже усилий про‑
цесса (процедуры) толкования и т.д. и т.п. Можно предположить,
что интуиция или откровение М. Бубера было вполне подготовлено
«плечами гигантов» (К. Маркс), причем не исключен личностный
характер (личностное знание) выражения (форма) содержания
базовой дихотомии.
Другой корневой дихотомией, непосредственно сопряженной
с первой, является оппозиция: объединение–разделение, обстоя‑
тельно исследованная В.И. Молчановым в варианте: различение —
синтез (идентификация) (Молчанов, 1992). Соединение выбранных
оппозиций (Я — Другой, объединение–разделение) определяет,
на наш взгляд, все многообразие сущего и мыслимого в самых ши‑
роких пределах проявлений сознания.

Но почему только на пороге нового тысячелетия сознание
становится вновь, как и в «мифические» времена мифологическое
сознание, главной экзистенциальной силой, определяющей уже не
каноническую (предустановленную), а свободную, независимую
жизнь человека? Обретенная орудийность в жизнедеятельности
человека диалектически снимается достижением высочайших
технологических возможностей (в технике, биологии, медицине,
информатике и т.д.) через проблематизацию персонального вы‑
бора, основанного на созерцании и взаимосвязи, взаимодействии
с другими персонами. Обе интенции суть проявления сознания.
Свободный выбор осознанного автономного выстраивания линии
жизни — либо подчинение (принятие, встраивание, включение,
растворение) в заданной или кем‑то другим выстраиваемой системе
социального функционирования.
Особый статус темы сознания в современной науке обусловлен
также целым рядом определенных формальных обстоятельств.
К первому из них можно отнести весьма значительный рост ко‑
личества научных публикаций, включая монографические ис‑
следования, в последней четверти XX — начале XXI вв.; возникли
тематически новые периодические издания как печатного, так
и электронного характера по проблеме сознания (The Journal of
Consciousness Studies; Consciousness and Cognition и др.). С 1990‑х
годов действует центр изучения сознания (Center for consciousness
studies. Tucson, Arizona) и Ассоциация (Association for the Scientific
Studies of consciousness); проведено множество масштабных конфе‑
ренций по сознанию (Акопов, 2006).
Новый всплеск интереса ученых к проблеме сознания, значи‑
тельно превосходящий все предыдущие, во многом объясняется
переходом современного общества от фазы постиндустриальной
к информационной, к новейшей философии, новой научной идео‑
логии, идеям постмодернизма и др.; возникли такие новые инте‑
грированные области знаний, как нейронаука, когнитивная наука,
наука сознания.
В практическом плане следует констатировать все более ак‑
тивное и масштабное целенаправленное вмешательство человека
в процессы физического, биологического и социального мира и не
всегда отчетливое осознание долгосрочных последствий такого
вмешательства. Этот «осознанный вектор движения» (Аллахвердов,
2003) весьма редко сопровождается столь же осознанным вектором
«обратной связи».
В этом плане можно согласиться с тезисом А.В. Карпова о сен‑
зитивности проблемы сознания к крупным открытиям и достиже‑

ниям, а также к новым подходам в науке, с этих позиций сознание
раскрывается в новом свете (Карпов, 2007).
Другой характерной особенностью проблемы сознания явля‑
ется невозможность отнесения этой темы к какой‑то одной области
науки или к какому‑то одному психологическому направлению, так
как, включая в себя человеческое мышление, сознание включено
в любую сферу активности и деятельности человека и так или иначе
представлено во всех психологических платформах и направле‑
ниях — от бихевиоризма с его отрицанием сознания, до гумани‑
стической психологии с ее доведенной до предела, утилитарной
установкой сознания.
Зарубежные исследования по проблеме сознания можно рас‑
сматривать в континууме от нейронаучных подходов изучения
механизмов и коррелятов сознания до когнитивных подходов в опи‑
сании видов функционирования сознания. К границам континуума
примыкают попытки исследования сознания с использованием
физических переменных (квантовые, волновые, молекулярные
механизмы) и компьютерных программ по искусственному ин‑
теллекту. В объяснительных схемах зарубежных авторов встре‑
чаем как проявления крайнего биологизма (Searle, 1997; 2000), так
и системного субстанционализма (Chalmers, 1996; 1997). В целом
современное пространство изучения сознания может быть пред‑
ставлено в двух измерениях, складывающихся из «континуума»
унитарных‑междисциплинарных исследований, с их крайностями
в формах феноменологизма (интроспекционизма) и физикализма;
и утилитарно‑ценностной шкалы с крайностями духовности и ма‑
нипулятивизма.
В систематическом оформлении проблемы сознания можно
выделить разные планы.
В философско‑психологическом плане главная сложность со‑
стоит в определении сущностной характеристики сознания, так как
оно традиционно стоит в бинарной оппозиции с материей и прямо
или косвенно участвует в различных производных этой оппозиции:
психическое — телесное, субъективное — объективное, индивиду‑
альное — социальное, внутреннее — внешнее, закономерное — спон‑
танное, зависимое — автономное, необходимое — свободное и т.д.
и т.п. В философско‑методологическом плане наиболее интересные
решения были определены еще В.М. Бехтеревым (объективистское
преодоление онтологического дуализма посредством субстанцио‑
нального объяснения сознания) и К. Ясперсом (агностицистское
преодоление гносеологического дуализма посредством подчинения
рационального мышления экзистенциальному мышлению — со‑

зерцанию). В классическом варианте можно говорить: а) о логи‑
ческой противоречивости так или иначе определяемого сознания
(Аллахвердов, 2000) в силу его невыводимости из материи; б) о гнос‑
сеологической незавершаемости, так как в силу рефлексивности оно
не может быть наделено качеством полноты (включая геделевский
вариант); в) об онтологической универсальности, так как сознание
может оформлять любые проявления человеческой жизни (бытия)
(Знаков, 2005). Неклассический и постнеклассический дискурсы
существенно расширили горизонт и вместе с ним спектр проблем,
не определив при этом принципиальных решений с новых точек
зрения. В то же время нарративный подход и социальный конструк‑
ционизм придали сознанию новое, ценностное измерение. В целом
можно согласиться с мнением, высказанным еще С.Н.Трубецким
о том, что «противоречия отдельных философов относительно
природы человеческого сознания имеют действительное основание
в самом этом сознании» (цит. по: Мазилов, 2007).
В общепсихологическом плане сознание наделено предельной
широтой, оно включает все психические процессы, состояния и свой‑
ства, с одной стороны, и полной неконкретностью проявлений —
с другой (в учебной литературе по психологии, отечественной и в за‑
рубежной, сознание определено несколькими предложениями).
Не менее удручающая картина предстает в психолого‑прикладном
плане: сознанию нет места во всевозможных отраслях психо‑
логии, за исключением психотерапии и отчасти патопсихологии.
Вместе с тем весьма распространены словосочетания: экономиче‑
ское сознание, политическое сознание, электоральное сознание,
правовое сознание, нравственное сознание, профессиональное
сознание, потребительское сознание и др.
Сложившееся положение высокой ангажированности и незна‑
чительной востребованности сознания в теоретических и приклад‑
ных работах нельзя признать случайным для существующей систе‑
мы психологических знаний и практики, тем более что в целом ряде
новых направлений отечественной психологии сознание «работает»
не только как базовая категория, но и как отчетливо операционали‑
зируемое понятие. Это, в частности: психосемантическая концеп‑
ция сознания, развиваемая В.Ф. Петренко как в теоретическом, так
и в прикладных аспектах; психологика сознания как новый общеп‑
сихологический базис психологии, разрабатываемый научным кол‑
лективом под руководством В.М. Аллахвердова; масштабный цикл
исследований В.В. Знакова по психологии понимания и самопони‑
мания —важнейших проявлений сознания и бытия человека; новые
исследования В.А. Лабунской по осознаваемым и неосознаваемым

компонентам невербального выражения личности; уникальные ис‑
следования А.О. Прохорова по проблеме смысловой детерминации
психических состояний; историко‑психологический и наррадиг‑
мальный подходы В.А. Шкуратова, в частности, к проблеме связи
диссоциации личности и генезиса сознания; когнитивная платфор‑
ма Е.А. Сергиенко в исследованиях сознания в раннем онтогенезе
человека; оригинальная концепция В.Е. Семенова о полименталь‑
ных типах сознания в современном обществе и др. Из приведенного
перечня ясно, что в большинстве случаев теоретико‑прикладные
исследования успешно развиваются, если затрагивается не весь
категориальный объем сознания, а лишь определенная плоскость,
ракурс — психосемантический, герменевтический, когнитив‑
ный и т.д. Более универсальные теоретические конструкции со‑
знания (структурные подходы А.Н. Леонтьева, В.П. Зинченко,
Ф.Е. Василюка) пока приносят меньше выходов в практику, в от‑
личие от категориально «уплощенных» вариантов (психосеманти‑
ка сознания, психологика сознания, полиментальность сознания
и т.д.). Универсальные структуры — бытийный и рефлексивный
слои сознания, биодинамическая и чувственная ткань, значение
и смысл, в большей степени «обслуживают» сам конструкт созна‑
ния, нежели его выходы в практику. Да и в самом сознании доступ‑
ным осознанию пока является то, на что оно направлено, но не сам
механизм осознания.
Возможны ли иные концептуальные описания (универсальные
структуры), которые были бы достаточно «прозрачны» как с точки
зрения объектов, так и с точки зрения механизмов осознания?
Ввиду обсуждавшейся выше максимальной общности катего‑
рии сознания предельно широкую форму выделения (различения)
реальности (действительности или виртуальности) представляет
дихотомия: объединение — разъединение. Мы предпочли более
широкий вариант первого обозначения в этой паре — «контакт»,
допускающий также стадии предшествования, не обязательно вле‑
кущие к объединению; в отношении второго члена дихотомической
пары в качестве синонимической замены был избран более узкий по
значению термин «свобода». Таким образом, дихотомия приобрета‑
ет в большей степени антропный вид, а члены модифицированной
пары — детерминирующий по динамике их сочетания характер,
т.е. характер факторов. Следствием привлечения малоактивируе‑
мой в современной психологии категории «свобода» может стать,
с одной стороны, отход от абсолютного детерминизма в концепту‑
альных психологических построениях (отчего уже ушло современ‑
ное естествознание), с другой — отход от абсолютного утилитаризма

(адаптация, функциональность, рефлекторность, системность
и т.д.). Психологической альтернативой утилитаризму (прагматиз‑
му) является ценностный и в, частности, нравственно‑этический
и эстетический подходы.
Обсуждаемая структура не противоречит классической (Зинченко,
1991). Бытийный слой сознания вполне «перекрывается»
контактным взаимодействием соответствующих агентов «живого
движения» и чувствительной сферы с релевантным окружением,
а с учетом новых исследований Н.Д. Гордеевой (Гордеева, Зинченко,
2001) (обнаружение аналогов рефлексии даже в элементарных дви‑
жениях и действиях) можно говорить и о более высоких уровнях
контакта (коммуникация на основе содержания обратной связи,
смысловое общение и взаимодействие). Рефлексивный слой по сво‑
ей сути (не по составляющей) настолько свободен в проявлениях,
что может рассматриваться как эквивалент свободы.
Семантическое пространство как операциональная модель
сознания в концепции В.Ф. Петренко определяет универсальную
область контакта, в то время как субъективность семантических
систем определяется фактором свободы.
Целостность сознания в психологической модели, предло‑
женной В.М. Аллахвердовым, сопоставима с контактом, в то время
как обнаруженные автором парадоксы сознания есть несомненное
проявление его (сознания) свободы.
Дефиниция ментальности как единства сознания людей в пространственно‑временном
измерении, несомненно, выводима из
контакта, в то время как полиментальность (Семенов, 2005) опреде‑
ляется свободой людей в приобщении к тем или иным социальным
группам в тех или иных условиях.
Что касается собственных операциональных ресурсов двухфак‑
торной модели сознания, то каждый из факторов, в свою очередь,
может рассматриваться в триадичной структуре: контакт — его
отсутствие или наличие (по критерию обратной связи), коммуни‑
кация (по критерию передачи определенного информационного
содержания), а также смысловое общение; свобода — возможность
выбора; определение, нахождение субъективно новых целей (твор‑
чество); конструирование (воплощение в жизнь) объективно новых
целей (созидание).
Каждый из факторов2 рассматривается также в двух планах —
внешнем и внутреннем. Проблематика и соотношение внешнего

и внутреннего в методологическом и конкретно‑методическом
аспектах обстоятельно исследована в работах В.П. Зинченко, что
позволяет с учетом рассмотренной выше трехкомпонентной струк‑
туры каждого из факторов (контакт, коммуникация, смысловое
общение; выбор, творчество, созидание) и различных сочетаний
компонентов выстраивать достаточно широкое поле конкретных
проявлений сознания.
Эмпирическая проверка заданных теоретических положений
осуществляется в прикладных исследованиях Т.В. Семёновой
(концепт «городская ментальность»), В.В. Шарапова (этниче‑
ское сознание), А.И. Белкина (граффити как выражение «ква-
зикоммуникации» и «псевдосвободы») А.Л.Плотниковой (раз-
витие коммуникативных способностей в раннем детстве) и др.,
а также в модельных экспериментах с двойственными изображе‑
ниями. Реверсивные фигуры изучались ранее в теоретическом
контексте гештальт‑психологии и в качестве аллюзии зрительного
восприятия. В нашем случае соотносятся различные объясни‑
тельные модели перцептивной фиксации (тот или иной визуаль‑
ный образ): модель классической реактивной регуляции перцеп‑
тивной активности (вариации стимула, условия эксперимента
и т.д.); модель активной (субъектной) регуляции (уровень субъ‑
ектного включения, цели, планы, отношения, самоконтроль и др.);
социально‑психологическая модель взаимодействия эксперимента‑
тора и испытуемого; особенности психических процессов (внимание
и др.), психических состояний и индивидуально‑психологических
характеристик испытуемого и т.д. Показателем бóльшей или
мéньшей объяснительной возможности той или иной модели,
включая двухфакторную модель сознания, избрана произвольность
(устойчивость) регуляции фиксированного образа двойственного
изображения (Акопов, Кукушкина, 2007).

Скачать книгу