Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Посещения и просмотры:

Яндекс.Метрика

Всего просмотров:

2987

(с 01.04.17 по 28.11.17)

За последнюю неделю: 114

 

 

 

Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Поволжская государственная социально-гуманитарная академия»

 

 


СОЗЕРЦАНИЕ

КАК СОВРЕМЕННАЯ

НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ

И ПРИКЛАДНАЯ ПРОБЛЕМА
Материалы

Поволжского консолидирующего семинара

(21 мая 2010 года)

 

 

 

 

Самара 2011

 

УДК 159.9.01(923+96)+130.02

ББК 88

С 54

Печатается по решению редакционно-издательского совета Поволжской государственной социально-гуманитарной академии
Редакционная коллегия:
доктор психологических наук, профессор А.В. Карпов (Ярославль); доктор психологических наук, профессор Л. М. Попов (Казань); кандидат психологических наук, доцент И. Н. Карицкий (Москва); доктор психологических наук, профессор Г.В. Акопов (Самара) - отв. редактор; кандидат психологических наук, доцент Е.В. Бакшутова (Самара) - зам. отв. редактора
С 54
Созерцание как современная научно- теоретическая и прикладная проблема:
Материалы Поволжского консолидирующего семи¬нара (21 мая 2010 года) / Отв. ред. Г.В. Акопов. - Самара: ПГСГА, 2011. - 228 с.
ISBN 978-5-8428-0877-9

В сборнике представлены материалы Поволжского консолидирующего семинара, посвященного памяти доцента кафедры общей и прикладной психологии Д. А. Агапова (1955-2008).
Предмет обсуждения - междисциплинарный характер проблемы созерцания (философские, естественнонаучные, научно-гуманитарные, религиозные и иные аспекты); история и современное состояние проблемы; сознание и созерцание, созерцание как дополнительная к деятельности категория; виды, типы созерцания, процессуальные характеристики созерцания, состояния созерцания; созерцательность как свойство личности; соотношение созерцания и других психических процессов (внимание, память, перцепция, аффект, мышление и др.); индивидуальный и групповой контексты созерцания, созерцание и коммуникация, созерцание и внутренний диалог / рефлексия; созерцание и свобода; созерцание в профессиональной деятельности, творчестве и повседневной жизни человека; созерцание и измененные (особые) состояния сознания; созерцание и неадаптивное (сверхнормативное, отклоняющееся, нарушенное и т. д.) поведение.
Издание предназначено для специалистов в области психологии и смежных с ней наук.
ISBN 978-5-8428-0877-9


УДК 159.9.01(923+96)+130.02 ББК 88
© ПГСГА, 2011

   

 «Созерцание как современная научно-теоретическая и прикладная (практическая) проблема»

 

 

Содержание

Памяти Дмитрия Александровича

 

Семенова Т.В. Музыка науки.

 

Агапов Д.А. Созерцание и деятельность в рассказе А.П.Чехова «Дом с мезонином»

 

Агапов Д.А. Психология созерцания в духовном наследии И.А.Ильина

 

Агапов Д.А., Акопов Г.В. Созерцание как дополнительная к деятельности категория психологии

 

Созерцание как проблема современной психологии

 

Акопов Г.В. Созерцание как предмет психологических исследований

 

Белкин А.И. Психологическая характеристика феномена созерцания и его научно-исследовательские возможности

 

Гарбер И.Е. Созерцание и сознание: сравнительный когнитивный анализ

 

Григорян Э.Г. Созерцание или «внимательное наблюдение»

 

Камалова О.Н. Проблема интеллектуального созерцания: историко-философский аспект

 

Кечаев Ф.А. Факторы контакта и свободы в понимании соотношения созерцания и деятельности

 

Корниенко А.Ф. Психологическая структура созерцания

 

Распопина Р.Б. О различных подходах к пониманию проблемы созерцания

 

Шкопоров Н.Б., Деревянко Р.И. Созерцание как жизнедеятельность психического

 

 Созерцание в религиозных традициях и духовных практиках

 

Игумен Георгий (Шестун), Подоровская И.А. Святоотеческое понимание созерцания

 

Карицкий И.Н. Психологические практики созерцания внутренней реальности

 

Петренко В.Ф. Медитация как неопосредствованное познание

 

Сорокина Т.Ю. Духовная практика созерцания в христианстве и индуизме

 

Яньшин П.В. Осознанные сновидения

 

Созерцание в профессиональной деятельности, творчестве и повседневной жизни человека

 

Базарова Е.В. Роль созерцания в процессе формирования субъективной картины мира художника

 

Беломестнова Н.В. Эстетическое переживание как форма созерцания (генезис эстетического чувства)

 

Красильников И.А. Созерцательность как спонтанно-смысловой контроль субъекта при разрешении внутриличностных конфликтов

 

Лященко З.С. Особенности развития миросозерцания современных девушек-моделей

 

Мелик-Пашаев А.А. О созерцательной основе художественного творчества

 

Мухрыгина О.И. Созерцательный аспект саморегуляции состояний человека

 

Хомутская Е.А. Созерцание мира через призму имени

 

приложение

 

 

 

 

 

 

  

Памяти Дмитрия Александровича

 

Т.В.Семенова

Музыка науки

 

Готовя текст статьи на первый Поволжский консолидирующий семинар, посвященный проблеме созерцания, невозможно не думать о том, что он посвящен памяти Дмитрия Александровича Агапова, - человека, сослуживца, преподавателя, ученого… так недавно еще работавшего с нами и, смею надеяться, причислявшего многих из нас к числу своих друзей…

«Феномен Агапова» на факультете психологии Самарского государственного педагогического университета заключался в том, что он притягивал к себе своей необычайно теплой и доброжелательной энергетикой очень многих людей: и студентов, и преподавателей… Разные студенты любили его по-разному – он умел понять личные проблемы и помочь отстающим, как правило, заочникам (с малыми детьми, к примеру…), он заинтересовывал нестандартными темами исследования неформалов (вспоминается многолетняя тематика борьбы с курением в общественных местах). С Дмитрием Александровичем всегда было интересно – он провоцировал и поддерживал тему юмора, зная, что это тематика моих диссертаций – кандидатской и докторской… Про А.П.Чехова мог говорить практически бесконечно, и мне было неловко от того, что я «мало читала Чехова», кроме, быть может, привычного школьного перечня советского периода («Леший, Чайка, Дядя Ваня, Три сестры, Вишневый сад…»). В чем не был силен Агапов – так это в математике и компьютерах… чем, честно говоря, мне, 17 лет проработавшей программистом и с удовольствием переориентировавшейся в психологи, был тоже удивительно приятен… Темами бесед последних лет общения были проблемы сознания, но категория созерцания мне долго не была понятна. С трепетом и даже завистью приходилось наблюдать многочасовые и многодневные беседы Дмитрия Александровича с Гарником Владимировичем Акоповым в кабинете декана… «О чем это они?.» - думала я и мне было интересно даже возле двери… Знаю ведь сама, что с Агаповым неинтересно быть не могло – он всегда увлекательно рассказывал о том, чем сам был увлечен, и с пониманием поддерживал любую тему, интересную собеседнику…Теперь, когда его так неожиданно не стало, вспоминается многое, но, к сожалению, многое и забывается… Исследовательский интерес сохраняется (и у меня, и у студентов моего курса «Новые направления современной психологии») к теме «созерцания как дополнительной к деятельности категории сознания», и к монографии в целом «Психология в системе гуманитарных наук», - в этих небольших по объему текстах собраны крупицы мудрости из копилки идей Д.А.Агапова, которые дают толчок для пытливых умов к самостоятельному творчеству, и в первую очередь – научному… Это ничего, что многие нынешние четверокурсники позволяют себе спорить, не соглашаться, перечить, возражать, размышляя над собственными авторскими теориями сознания или думая над категорией созерцания с иных мировоззренческих позиций… Главное Д.А.Агапов сделать успел – он запустил процесс... размышлений на такую необычную, смелую и непредсказуемую в своем развитии научную тему. Замахнуться на идею, что не все в нашей российской психологии методологически определяется категорией деятельности (несмотря на семь томов нового учебника по общей психологии под ред. Б.С.Братуся!) – это научная смелость и, смею утверждать, – авангардизм, достойный звания «старшего научного сотрудника» (СНС), работавшего над докторской диссертацией… Сейчас, в рамках этого семинара, не хочется ни спорить, ни возражать – для этого у меня есть студенческий семинар по проблемам сознания… Но хочется написать о том, что, к примеру, нынешний черверокурсник Федор Кечаев со своей версией категории созерцания (он рассматривает термин в соотнесении с категорией «свобода») и авторской теорией сознания в 2010 году был в Москве, на Ломоносовских чтениях, пройдя заочный отборочный тур исследовательских проектов… по приглашению МГУ! Было о чем спорить с Федором, читать и думать, в том числе и на основе методологии Самарской психологической школы в лице Г.В.Акопова (проблематика сознания в целом) и Д.А.Агапова (тема созерцания, в частности). Курсовая работа одного из лучших, на мой взгляд, нынешних студентов – Кирилла Дорошко, - тоже посвящена созерцанию, которое он понимает как высшую интеллектуальную функцию развитого человеческого сознания… Дело сейчас не в том, кто в чем прав, или не очень, интересен «феномен Агапова», который проявляет себя и теперь – через книжки и статьи, им написанные.

Лично мне, как исследователю феномена сознания с 15-летним психологическим стажем, особенно интересна проблематика «полифонической психологии». На мой взгляд, идея междисциплинарности и даже интеграции в психологии как науке себя пережила. Гораздо интереснее теперь, после зарубежных переводов и авторских статей Г.В.Акопова, - идеи консолидации науки и многомерности сознания, которые, конечно же, «складываются не случайно» [3]. Искренне надеюсь, что многое, что родилось в беседах Г.В.Акопова и Д.А.Агапова (знаю из личного опыта, что в таких творческих беседах новое «рождается само…»), появится и проявится в новых статьях, выступлениях и монографиях Гарника Владимировича, который часто говорит теперь, «как жаль, что не успели записать…». Значит такая судьба у нас, продолжающих жить и работать вместе – помнить или вспоминать идеи друг друга… Чтобы продолжать думать и созидать.

«Музыка науки» - это, условно, для меня - принятие идеи полифонической психологии, понимаемой мной как созвучие разных теорий, объясняющих одно и тоже – как устроено и как работает сознание: не психика, которая быстро во времени не изменяется, а именно сознание – как инструмент, который создала природа (или Бог) для многомерного, многоаспектного понимания мира вокруг нас. Полифония в музыке – это одновременное звучание нескольких музыкальных тем, не просто «наложение» или «интерференция», или «какафония», это особым образом подобранные мелодии, ритмы и музыкальные рифмы, аккорды и паузы… Не ключик ли это к разгадке феномена человеческого сознания? «Карта – не территория» (эту цитату используют многие), любая теории сознания – это лишь одна музыкальная тема. Задача науки нынешнего уровня развития – «подбирать аккорды», то есть консолидировать те из теорий, сочетание которых в совокупности описывают разные, наиболее созвучные друг с другом «мерности» многомерного и многоуровневого феномена сознания. Так, к примеру, самый простой и самый фундаментальный аккорд, с которого психология началась как наука, это «мажорное трезвучие»: бихевиоризм, психоанализ, гештальтпсихология. Дело за малым – подобрать семь лучших теорий для доминантсептаккорда…

 

Литература

  1. Агапов Д.А. Маргинальность в раннем творчестве А.П.Чехова. – Самара: Изд-во СГПУ, 2005.

  2. Агапов Д.А. Психология в системе современных гуманитарных наук. – Самара: Изд-во СГПУ, 2008.

  3. Акопов Г.В. Психология сознания. Вопросы методологии, теории и прикладных исследований. – М.: Изд-во ИП РАН, 2010.

  4. Акопов Г.В. Факторы контакта и свободы в объяснении явлений сознания // Психология сознания: современное состояние и перспективы. Материалы I Всероссийской конференции 29 июня – 1 июля 2007 г. – Самара: Изд-во СГПУ, 2007. – С.43-64.

  5. Акопов Г.В., Агапов Д.А. На подступах к полифонической психологии // Психология сознания: современное состояние и перспективы. Материалы I Всероссийской конференции 29 июня – 1 июля 2007 г. – Самара: Изд-во СГПУ, 2007. – С.16-17.

  6. Семенова Т.В. Городская ментальность: социально-психологическое исследование. – Самара: Изд-во СГПУ, 2008.

  7. Семенова Т.В. Социальная психология комического: социальное познание, компетентное общение, эмоциональная регуляция, личностное саморазвитие, теоретико-эмпирические исследования. – Самара: Изд-во СГПУ, 2009.

 

Д.А.Агапов

 

Созерцание и деятельность в рассказе А.П.Чехова «Дом с мезонином»

 

В течение всей жизни человек развивается и познает окружающий мир. Согласно Раушенбаху существует два пути познания: путь логического мышления и путь созерцания, при котором человек наблюдает картину бытия лишенную подробностей, но зато обладающую свойством полноты [3, с.271]. Моменты возникновения состояния созерцания можно увидеть в произведениях Л.Н.Толстого, И.А.Бунина, К.Н.Леонтьева, а также А.П.Чехова. В этом направлении было написано произведение А.П.Чехова «Дом с мезонином». Само его название наталкивает на мысль о двух составляющих рассказа. Мезонин, расположенный под небом созвучен главному герою – художнику, созерцателю по жизни. Он далек от любой деятельности, ему свойственно созерцание в той его части, которая касается только лишь наблюдения за окружающим миром: «Обреченный судьбой на постоянную праздность, я не делал решительно ничего. По целым часам я смотрел в свои окна на небо, на птиц, на аллеи, читал все, что привозили мне с почты, спал» [4, с.76]. Дом же, символ деятельности, близок его хозяйке – Лидии Волчаниновой: «В это время Лида только что вернулась откуда-то и, стоя около крыльца с хлыстом в руках, стройная, красивая, освещенная солнцем, приказывала что-то работнику. Торопясь и громко разговаривая, она приняла двух-трех больных, потом с деловым, озабоченным видом ходила по комнатам, отворяя то один шкап, то другой…» [4, с.83]. Читая данный рассказ, постепенно погружаешься не только в размеренный быт героев того времени, но и начинаешь по-другому смотреть на «неодушевленные» предметы. Сам усадебный дом превращается в «осмысленное существо», которое как бы с высоты своего величия (мезонина) смотрит на происходящее вокруг: «милый, наивный старый дом, который казалось, окнами своего мезонина глядел на меня, как глазами, и понимал все» [4, с.92]. Художник и Лида находятся в рамках своего узкого восприятия реальности, а усадьба выступает в роли наблюдателя, раскрывая перед читателями иное измерение бытия. Усадьба выступает точкой покоя, вокруг которой происходят события.

Художник и Лида постоянно спорят, жестко отстаивая только свою позицию: «- Мужицкая грамотность, книжки с жалкими наставлениями и прибаутками и медицинские пункты не могут уменьшить ни невежества, ни смертности, так же как свет из ваших окон не может осветить этого громадного сада, Вы не даете ничего, вы своим вмешательством в жизнь этих людей создаете лишь новые потребности, новый повод к труду» - подчеркнул художник, на что ему возразила с презрением Лида: «Ах боже мой, но ведь нужно же делать что-нибудь!». Однако художник не унимается: «Нужно освободить людей от тяжкого физического труда. Нужно облегчить их ярмо, дать им передышку, чтобы они не всю свою жизнь проводили у печей, корыт и в поле, но имели бы также время подумать о душе, о боге, могли бы пошире проявить свои духовные способности. Призвание всякого человека в духовной деятельности – в постоянном искании правды и смысла жизни. Сделайте же для них ненужным грубый, животный труд, дайте им почувствовать себя на свободе, и тогда увидите, какая, в сущности, насмешка эти книжки и аптечки. Раз человек сознает свое истинное призвание, то удовлетворять его могут только религия, науки, искусства, а не эти пустяки.», после чего, еле сдерживаясь хозяйка усмехнувшись произнесла: «Освободить от труда! Разве это возможно? » [4, с.88].

Читая рассказ, несмотря на противоположность мнений героев, создается ощущение изумляющей целостности этих двух позиций. Еще Ж.Лакруа в своих произведениях писал: «Освещенное любовью созерцание уже не может быть бегством от мира. Христианин – это то тот, кто трудится над осуществлением истории: разнообразие призваний, одних – более созерцательных, других – более деятельных, не означает противостояние их, поскольку все должны служить одному делу» [1].

Изучая творчество А.П.Чехова можно заметить, что он был человеком очень деятельным, но в то же время не кичился этим, а умел сочетать в себе способность вдумчиво описывать окружающую действительность с пониманием ее истинной природы и того, что необходимо сделать для нее. В рассказе «Дом с мезонином» он как будто раскрывает перед читателями грани своей личности. Чехову удавалось сочетать талант писателя-созерцателя и деятельность врача. Чехов умел, погружаясь в деятельность, не признавать ее власти над собою, ясно видеть необходимость высших, духовных целей бытия. Он пишет: «Кто искренне думает, что высшие и отдаленные цели человеку нужны также мало, как корове…тому остается кушать, пить, спать или, когда надоест, разбежаться и хватить лбом об угол сундука» [2, с.144]. А.П.Чехову присуще «высшее созерцание», а именно созерцание в деятельности. Он выступает наблюдателем жизни и, принимая людей, с любовью выпячивает играемые ими роли. Мудрость у него сводится к простоте и естественности. Горький писал о Чехове: «У Чехова есть нечто большее, чем миросозерцание – он овладел своим представлением жизни и таким образом стал выше ее. Он освещает ее скуку, ее нелепости, ее стремления, весь ее хаос с высшей точки зрения. И хотя эта точка зрения неуловима, не поддается определению – быть может, потому, что высока, - но она всегда чувствовалась в его рассказах и все ярче пробивается в них» [5, с.33].

В результате анализа данного произведения создается впечатление, что объединение созерцательного и деятельного восприятия действительности, которое олицетворяет дом с мезонином присуще самому автору. Одухотворение усадьбы А.П.Чеховым было произведено не только потому, что она объединяла главных героев, но и потому, что, являясь неподвижным центром «вокруг» которого кипела жизнь, она представляла собой обитель всех деятельных начинаний и мыслей, вдохновлявших главных героев. Поэтому она и являлась своеобразным микрокосмом созерцания, или же зеркальным отражением мыслей и мироощущений автора.

 

Литература

  1. Агапов Д.А. Персонализм как методологическая основа психолого-культурологических секций // Материалы научно-практической конференции «V Ознобишенские чтения». 29-30 июня 2007. – Самара-Инза, 2008.

2. Дунаев М.М. К югу от Москвы: - М.: ИСКУССТВО, 1986.

3. Раушенбах Б.В. Геометрия картины и зрительное восприятие. - СПб., 2001. – С.271.

4. Чехов А.П. Повести и рассказы. – Куйбышев: Кн. Изд-во, 1984.

5. Чехов А.П.: proetcontra / Сост., предисл., общая редакция И.Н.Сухих; послесл., примеч. А.Д.Степанова. – СПб.: РГХИ, 2002.

 

 

Д.А.Агапов

Психология созерцания в духовном

наследии И.А.Ильина*

 

(*Статья опубликована в сборнике материалов региональной научно-практической конференции «Духовные основы жизни: философско-религиозное и культурно-педагогическое наследие И.А.Ильина в XXI веке», Самара, 14-15 октября 2007 г. / Под ред. И.А.Носкова. – Самара: ГОУ ДПО «СИПКРО», 2007. С.189-193.)

 

Где-то между 1932-1943 гг. в парижской эмигрантской газете «Возрождение» И.А.Ильиным была опубликована статья «Талант и творческое созерцание», которая вошла в цикл, состоящий из шести публикаций об искусстве и художественности.

Статья посвящалась молодым русским поэтам, а эпиграфом к ней послужило следующее высказывание Карлейля: «Поэту, как и всякому другому человеку, мы скажем, прежде всего: созерцай! Если ты не способен к этому, то совершенно бесполезно упорствовать в подыскивании рифм, звонких и чувствительных окончаний… и называть себя поэтом…» [с.262]. Работа условно подразделялась на две части, т.к. в первой автор делал акцент в своих размышлениях на таланте, а во второй – на творческом созерцании.

Начиная первую часть, Ильин рассуждает: «Ведь талант – это дар богов, «озаряющий голову» человека! <…> Талант делает человека «избранником», ставит его в «первые ряды», даёт ему власть над душами… Он «творит», а над ним нет судьи; и для его созданий нет ни «критерия», ни доказательств» [с.262]. Но и тут же он спрашивает сам себя: «Отчего же среди талантливых, несомненно талантливых людей одни растрачивают себя на вздорные шалости и кутежи, другие делают только личную карьеру, а третьи создают множество второсортных, спорных, соблазнительных или просто пошлых произведений?» [с.262].

Из этого вопрошения логично вытекает второй вопрос, который Ильин и задаёт: «Достаточно ли одного таланта, чтобы творчество цвело прекрасными и неумирающими созданиями? Обозначает ли талант полноту художественного дара?» Отвечая на эти вопросы Ильин пишет: «В художественном (как и во всяком духовном) творчестве человека есть две функции, две способности, которыми люди бывают одарены не в равной мере: способность творческого созерцания и способность лёгкого и быстрого проявления, или, если угодно, удачного, приятного или сладостного выражения» [с.263].

Вторая способность не укрывает за собой первую, замечает автор и доказывает, что: «талант, оторванный от творческого созерцания, пуст и беспочвен. Ему не даны глубокие, таинственные родники духа. Он живёт не в них; и когда он «творит», то не из них. У него нет своего духовного опыта, своего выстраданного слова. И, строго говоря, - ему нечего сказать. Но он – талант; а талант понуждает к проявлениям. И вот он начинает жить случайными, заимствованными или же (что ещё хуже) совершенно недуховными созерцаниями. <…> Такие таланты часто бывают «медиумичны»; не в спиритическом, а в творческом смысле. Это не они творят, а через них несется и проносится разнообразное, разнокачественное, случайное, чаще дурное, чем хорошее жизненное содержание; ветер жизни или вихрь страстей вдувает в них всякую всячину, а они её более или менее талантливо вышвыривают. Такой талант есть не духовная личность и не творческий характер, а какая-то пропускная интенция, медиум своих собственных страстей, своей эпохи, своей толпы, а иногда просто своей житейской карьеры» [с.265].

Для того, чтобы произошло художественное событие, по мнению Ильина, необходим духовный опыт и творческое созерцание.

Во второй части статьи, посвящённой творческому созерцанию, автор гениально подмечает, что «талант и творческое созерцание не даются людям в соразмерности», т.е. у одного может иметься талант изображать и не может быть силы творческого созерцания, а у другого может быть настоящее духовное ясновидение, но нет изображающего таланта. «А между тем, великое возникает только из сочетания этих двух сил» - подытоживает Ильин [с.268].

Чтобы не быть голословным, автор приводит убедительные примеры творчества выдающихся писателей, у которых особо ярко была видна эта несоразмерность (хотя у некоторых и на разных этапах творчества). Ильин вспоминает талантливого поэта Бенедиктова (мастера слова, которому сказать было нечего, т.к. он не был созерцателем). Говоря о Тютчеве, Ильин пишет: «Невозможно не преклоняться перед силою творческого созерцания Тютчева. Почти вся его поэзия пропета оттуда, из таинственной стихии мира и человечества, из её древнего хаоса, из её пылающей бездны». Он не только созерцал, но и искал эту силу в себе и умел петь о муках и о восторгах созерцания. Но сила его литературного таланта и мастерства не всегда поспевала за требованиями его безмерного видения» [с.268].

«У Лермонтова сила созерцания просыпается задолго до того, как созрел его литературный талант. <…> Напротив у Пушкина сила поэтического таланта опережает по времени силу творческого созерцания; и радостно следить за тем, как легкая прелесть его раннего стиха зреет и совершенствуется до неслыханной на земле мощи, до невиданной на земле окрыленности, отвечая на требования все более насыщающего ее гениального видения», - тонко подмечает Ильин [с.268].

Есть, по наблюдениям Ильина, и люди, обладающие глубоким и чистым духовным созерцанием, которые за недостатком таланта не могут облечь свой опыт в художественные образы, которые уходят, как правило, либо в молитвенное подвижничество, либо в философию, хотя, оговаривается автор, «их можно найти, однако, и в самых неожиданных случайных для них званиях и состояниях» [с.269].

Достаточно убедительно звучат замечания Ильина о том, что даже малоталантливый художник, если он «имеет силу созерцания хотя бы с «горчичное зерно» может создать подлинно художественное произведение». И далее такое же верное высказывание о том, что талант сложно себе прибавить, но, что недочёты таланта можно восполнить упражнением, умением, выучкой, техникой и тогда художник будет подобен Пушкинскому Сальери, но «силу духовного созерцания художник может укрепить, углубить, очистить» [с.271].

Ильин находит у Пушкина индикатор состояния созерцания, а это, как ни парадоксально «лень» и «сладкое безделье»: «Я здесь от суетных оков освобожденный, учуся в истине блаженство находить» («Деревня»). И далее в статье идет обозначение созерцания, т.е., то самое ценное, что можно экспроприировать в пространство психологии, а именно, Ильин подчеркивает, что: «дар созерцания предполагает в человеке некую повышенную впечатлительность духа; способность восторгаться всяческим совершенством и страдать от всяческого несовершенства. Это есть некая обострённая отзывчивость на все подлинно значительное и священное как в вещах, так и в людях. Душа, предрасположенная к созерцанию, как бы непроизвольно пленена тайнами мира и таинством Божиим; и жизнь ее проходит в интуитивном переживании их. Созерцающий не задерживается взором на поверхности явлений, хотя видит и эту поверхность с тем большей зоркостью, остротой и точностью, чем глубже он проникает в их сокровенную сущность; и так он не просто «наблюдает обстоятельства» (быт!), но созерцает скрытые за ними существенные «обстояния» (бытие!)» [с.271]. По сути, Ильин дает психологическое определение созерцания. Дело же современного психолога рассмотреть это определение с различных позиций: с позиции психологии личности, аналитической психологии, когнитивной психологии; с позиций психологии деятельности, психологии сознания, психологии состояний, психологии искусства и т.д.

Хочется отметить один очень важный момент, который содержится в таком подходе Ильина к психологии художественного творчества, а именно то, что любимая сентенция постмодернистов о «смерти автора» (М.Фуко, Р.Барт и др.) после рассмотрения вышеизложенной концепции Ильина должна произносится с некоторой оговоркой (да, если только рассматривать талант, и автора как носителя дискурсов и нет, если автор обладает даром созерцания и его произведение дает возможность читателю быть причастным к бессмертному эстетическому событию).

Но существует и проблема непонимания современниками великого художника и эту проблему Ильин рассматривает в статье «Одинокий художник» [1]. Недоступность понимания, по его мнению, в том что: «…в художественном акте могут участвовать все силы души, - и такие, для которых у нас есть слова и названия (например, чувства, воображение, мысль, воля), и такие, для которых у нас вследствие бедности языка и чрезвычайной ограниченности внутреннего наблюдения, ни слов, ни названий еще нет» [с.274]. Эти силы проявляются тогда, когда поэт «творит из подлинного созерцания, недоступного по своей энергии чистоте или глубине его современникам» [с.277].

Контекстуально Ильин дает подсказку для содержательного наполнения термина «созерцание», а это: сильная и неумолимая воля, трепетное и нежное сердце, мудрая и отреченная мысль, утончённое, духовное и неосязаемое воображение.

Но Ильин не только подсказывает, но и призывает: «Здесь тонкому и художественно зоркому психологу предстоит обширное и упоительное поле для исследования; и работа его даст бесконечно много и психологии творчества, и эстетике и художественной критике, и творящим художникам и воспринимающим обывателям» [с.274].

 

Литература

  1. Ильин И.А. Одинокий художник / Сост., предисл. и примеч. В.И.Белов. – М.: Искусство, 1993.

 

Д.А. Агапов, Г.В.Акопов  

Созерцание как дополнительная

к деятельности категория психологии*

 

 

 (*Впервые опубликовано в: Агапов Д.А., Акопов Г.В. Созерцание как дополнительная к деятельности категория психологии // Агапов Д.А. Психология в системе современных гуманитарных наук. Лекции для студентов психологических факультетов. Изд. 2-е, испр. и доп. Самара, СГПУ, 2008. С.167-180)

Специфика языка понятийного и категориального аппарата любой научной дисциплины складывается исторически, обладая достаточной стабильностью в межпарадигмальные периоды. Особенностью психологии как науки, является синхронное (параллельное) существование различных языковых систем и объяснительных схем (дискурсов) как поликатегориального, так и монокатегориального плана, когда все психологические явления выводятся и объясняются с позиций одного категориального дискурса, будь то деятельность, отношение, общение, субъект - в отечественной психологии, или поведение, гештальт, самоактуализация и др. - в зарубежной, что весьма привлекательно по «экономности» выстраивания психологического знания. Однако, после работ Б.Г.Ананьева, В.А.Ганзена, Б.Ф.Ломова, К.К.Платонова и др. идея поликатегориального дискурса в психологии получила определенное признание. В частности, в современной постсоветсткой психологии нет тотального господства какой-либо одной категории. В различных теоретических конструкциях встречаются бикатегориальные системы: субъектно-деятельностный подход (А.В.Брушлинский и др.); тетракатегориальная система (деятельность – установка, общение – отношение) (Ф.Е.Василюк и др.).

Опыт выстраивания категориальной системы в психологии после К.К.Платонова [14] был осуществлен также А.В.Петровским [13]. Однако и в той и в другой системе использована сложившаяся еще в советской психологии совокупность психологических понятий без анализа исходной полноты этой совокупности. Система понятий не полна, если определенная психологическая реальность не представлена в ней. В качестве важного коррелята такой реальности мы предполагаем категорию созерцания, о которой еще Плотин говорил, что «всякая деятельность имеет стремление к созерцанию» [12, с.537]. Вместе с тем, как это ни парадоксально, категория созерцания до сих пор не занимает не только должного, но и даже самого скромного места в иерархической структуре категориального строя общей психологии.

Ставя превыше всего чистое созерцание, древние греки с пренебрежением относились к деятельности в её овеществлённой форме, в частности к физическому труду; созерцание и деятельность противопоставляются друг другу, (неоднозначные отношения созерцания и деятельности описаны видным французским персоналистом Ж.Лакруа [9]) т.к. созерцание равнозначно бегству от мира к нездешним высотам (своего рода изоляцию).

Христианство восстановило равновесие между созерцанием и трудом, т.к. христианский Бог – это Бог, которого необходимо созерцать и познавать. Так, Ж.Лакруа отмечает, что «освещенное любовью созерцание уже не может быть бегством от мира. Христианин – это тот, кто трудится над осуществлением истории: разнообразие призваний, одних – более созерцательных, других – более деятельных, не означает противостояние их, поскольку все должны совместно служить одному делу [9, с.494].

Социально-экономические изменения нарушили это с таким трудом достигнутое равновесие, тем более что у созерцания и труда имеются свои собственные черты, и это влечет за собой опасность их противостояния. Созерцание требует тишины и уединения, а труд, совершаемый в одиночестве, не имеет смысла.

По мере того, как в мире все более расширяется эксплуатация, место этики созерцания, мало-помалу занимала этика труда. Ж.Лакруа считает, что именно Кант оценил всякое познание как конструктивную активность. В таком случае познавать означает делать, производить; познание стремится стать преобразующей мир деятельностью» [9, с.495]. Не предаваться созерцанию, а делать – таков был новый лозунг, т.е. ум выступал как трудовая производящая сила. Кантовская революция состоит в том, чтобы рассматривать «я» не как созерцающего субъекта, а как субъекта конструирующего. Эта крайность породила другую. Последователи Канта довели кантовскую позицию до её предельных выводов, и Ж.Лакруа констатирует с горечью: «Похоже, что несчастное человечество способно развиваться, только если оно, изживая одно неистовое стремление тут же оказывается во власти другого» [9, с.496]. По мнению Ж.Лакруа, только христианству по силам восстановить гармонические отношения между созерцанием и деятельностью, т.к. для христианина трудовая деятельность означает, что субъект и объект, человек и мир, не завершены: труд – это свидетельство незавершенности и обязательство завершения. Сколь бы значительным ни был труд, он всегда лишь подготовка к созерцанию того, чего мы сами достичь не в состоянии: наряду со способностью к труду и преобразованию существует способность к восприятию и усвоению – обратной стороной дела является обретение. Наряду с трудовой деятельностью существует созерцание, без которого первое не имело бы смысла. Человек не может просто получать готовые идеи, его роль не только в их усвоении, но и в их воплощении, поэтому созерцание обязательно предполагает труд, но и труд предполагает созерцание. Концептуальные построения имеют ценность только потому, что несут в себе идею [9].

Трудовая активность, переходящая в самоцель, лишённая условности, становится наказанием, пустота возникает там, где должно быть созерцание, труд – дар, и предполагает смысл, а поэтому необходимо спасти труд, не превратив его в идола; необходимо возвеличить созерцание, не сделав его бегством от мира, а, подчинив и то и другое Любви, способной установить гармонию между созерцанием и трудом [9].

Аналогично познавательная деятельность, в подавляющем большинстве случаев, имеет утилитарную направленность и ставит в качестве основной цели необходимость овладения предметом, манипулирование объектом, что приводит к практическому эффекту вмешательства.

Если обратиться к современным трактовкам созерцания в философии, то можно обнаружить, что здесь выделяется созерцание эстетическое и созерцание сущности. Созерцание эстетическое неоднородно по своей определенности; можно выделить: а) всматривание в чувственные и бестелесные эйдосы (вид, образ) – в греческой традиции; б) непосредственное восприятие предмета или представление о нем; в) интуитивное восприятие; г) неотъемлемый компонент эстетического отношения к предмету, коррелят понятия вживания в предмет (М.М.Бахтин). Созерцание есть равноправное (подчеркнуто нами) взаимодействие двух реальностей, субъекта и объекта (С.Л.Рубинштейн) [см: 15].

Созерцание предполагает умение ценить форму предмета и проникать посредством интуиции, воображения и «прочтения» несомых ею смыслов в духовную ценность предмета. Оно предполагает некоторую дистанцию между субъектом и объектом, «Я» и предметом, «схватывание» «внешнего единства и внутренней целостности» (Г.Гегель) [см: 15]. Воображение направляет созерцание в образно-смысловую, духовную сферу. Созерцание эстетическое противоположно интересу обладания. Например, А.Маслоу выделяет дефициентную и бытийную любовь. Дефициентная любовь – это любовь к другим постольку, поскольку они удовлетворяют какую-то потребность. Бытийная любовь – это любовь к сущности, к «бытию» или «существу другого». Такая любовь не стремится к обладанию и занята больше благом другого, чем эгоистическим удовлетворением. Отмечается, что при эстетическом созерцании устраняется все, что мешает пристальному вниманию к объекту, т.к. оно непринужденно и свободно.

Созерцание сущности (идеация) обозначает направленность сознания непосредственно на всеобщее («сущность», «эйдос», «априори»), а также метод созерцания всеобщего. Идеация, наряду с редукцией составляет основу феноменологического метода. Согласно феноменологическому учению, интуиция – это не мышление, а созерцание всеобщего, того, что составляет «Что» предмета. Акт познания всеобщего или сущности может надстраиваться над индивидуальным чувственным созерцанием (например, зеленый цвет этого дерева перекрывается идеей Зеленого как такового) [см: 15].

Новые грани определения созерцания дает исследователь творчества И.А.Ильина О.А.Комков: «В самых общих чертах это мистическое созерцание трактуется как специфическая форма познания, в основе которой лежит целостное внечувственное и сверхлогическое постижение глубинной сущности вещи, последней реальности бытия, а в христианстве – также постижение нетварных энергий, в которых Бог открыт человеческому уму и которые пронизывают актуальную действительность» [8, с.35]. Комков приводит интересное высказывание Б.В.Раушенбаха «Существуют два пути познания: путь логического мышления и путь созерцания. Логическому мышлению, преимущество которого достаточно очевидны, присущ, однако, существенный недостаток: оно идет от одной частности к другой путем строгих умозаключений, но при этом всегда остается в плену рассматриваемых частностей. Созерцание лишено этого недостатка, оно дает картину, хотя и лишенную подробностей, но зато обладающую свойством полноты. Более того, в некотором отношении созерцание имеет безусловное преимущество перед логическим мышлением. <…> Ведь в красоте созерцаемых вещей просвечивает высшая красота Творца; их надо видеть не только такими, какими они являются в повседневной жизни, но и метафорами высшего бытия» [8, с.36].

Если кратко проследить историю развития категории созерцания, то можно отметить, что у Гераклита эта категория отсутствует, хотя Гераклит как философ и личность и есть истинный созерцатель, «духовный орган», высвечивающий предельную реальность бытия.

А.Ф.Лосев замечает, что «учение о единстве и борьбе противоположностей Гераклита не есть учение в научно-философском смысле этого слова. Это та самая нерасчленённая, интуитивная, мифолого-философско-научно-поэтическая символика, в которой слито воедино все идеальное и чувственное, все демоническое и физическое, все отвлеченное и материальное. Это не учение, а символ, т.е. полузнание, полуосязание [12, с.377].

Сократ созерцатель, но ему этого мало, т.к. он хочет логикой выправить души людей и сам того не желая, уводит их от созерцательной интенции. Сократ, по мнению Ж.Лакруа, ценит превыше всего страсть к внутренней жизни, стремящейся познать саму себя, к своего рода рефлексии по поводу интериорности, ее способности открываться тому, что превосходит ее. Сократ был таким философом, который призывал мыслить и вести диалог. Однако представители рационализма признают существование у него некоего второго плана – иррационального и почти мистического. Позиция Сократа связана с разлитой в вечность трансценденцией, когда вся душа, как пишет Платон, должна «выдержать созерцание того, что всего ярче в реальности» [9].

Концепции созерцания как таковой у Платона еще не было. Хотя были понятия «Эйдоса» и «Идеи», которые, прежде всего, относятся к сфере видения, созерцания, узрения, т.е. обозначают вид вещи в буквальном смысле этого слова. Лосев пишет: «Какие бы значения это слово не имело, нужно везде уметь рассматривать этот созерцательный, может быть, просто зрительный корень. Для греческой философии это весьма ценное слово: в нем, что бы ни имелось в виду, чувствуется вся эта зрительная и созерцательная пропитанность греческого мироощущения. Мало того, это последняя видимость и узренность. Это прозрачная интуитивность и непосредственная схваченность всего мыслительного. Словом, все, что есть, данное зрению и узрению, какая бы ни была его качественная существенность, все это есть «эйдос» [12, с.230].

По мнению О.А.Комкова «впервые категория созерцания со всей отчетливостью фиксируется в ряде трактатов Плотина, выступая существенным компонентом нарастающего в неоплатонизме мистического трансцендентализма» [8, с.37]. «Французский исследователь П.Адо (P.Hadot) вдохновенно пишет о том, что созерцание у Плотина есть не только высший способ постижения «неподвластной рассуждению» жизни в ее сущности и глубине нашего чистого «я», но и онтологический принцип самой жизни во всем многообразии ее форм: «Ибо сама жизнь, на всех ее уровнях, есть созерцание. <...> Сама Природа, принцип телесной жизни, есть созерцание... <...> Природа созерцает то, что Душа показывает ей из мира Форм, Но Душа сама созерцает мир Форм, и то, что она передает Природе, есть лишь естественный результат этого созерцания. <...> ...Через созерцание можно сразу прийти к тому, чего люди с трудом добиваются обходным путем, - к восприятию Красоты. <...> ...Нет больше различия между внешним и внутренним восприятием. Уровень рефлексии и восприятия превзойден, мы вышли на уровень интуиции и созерцания. Теперь мы чувствуем, что Жизнь есть непосредственное созерцание себя» [8, с.37].

Выше мы уже приводили тезу Плотина о том, что «всякая деятельность имеет стремление к созерцанию» [12, с.537]. Возможно, что это прерогатива только творческой деятельности (т.е. искусства)? Хотя сам Плотин так объясняет свою фразу: «Так же и люди, когда ослабевают в отношении созерцания, создают практическую деятельность, эту тень созерцания и смысла. Поскольку им недостаточна данность созерцания по слабости души, они, не будучи в состоянии достаточно воспользоваться видением и им не наполняясь, а, стремясь его увидеть, бросаются к практическому созиданию того, что они не способны увидеть умом» [12, с.538]. И далее: «И когда они начинают творить, то они и сами хотят это видеть и другим дать возможность созерцать и ощущать, всякий раз, как намерение у них, насколько возможно, становится действием. Поэтому везде мы найдём, что творчество и деятельность есть или слабость созерцания или сопутствующий момент. Слабость – если после сделанного ровно ничего не имеют в смысле созерцания, и сопутствующий момент – если до этого имеют более сильное для созерцания, чем сотворённый предмет» [12, с.538].

В восточной патристике исследуемая категория раскрывается в момент восхождения ума от чувственной эмпирии в область зримой только духовным оком нетварной энергии Бога. Св. Григорий Палама в «Триадах в защиту священнобезмолвствующих» пишет: «Когда, превзойдя всякую умственную энергию, ум становится незрячим по преизбытку зрячести, он исполняется прекраснейшего блеска, благодатно укореняясь в Боге и через сверхумное единение неизреченно обретая и созерцая в нем самом и через него самого самовидящий свет» [8, с.39].

Последователь Григория Паламы св. Каллист Катафигиот трактует созерцание не как состояние, а как действие, или деятельность, ума, поскольку в рамках этой деятельности ум, по Каллисту, изменяет свой способ существования, т.к. для божественного единения необходимо божественное подобие; для божественного подобия необходима деятельность ума, то есть созерцание [8].

У Феофана Затворника читаем: «Всякое дело имеет видимую и невидимую сторону, деятельную и созерцательную. Истинно богоугодное дело, по учению святого Исаака Сирианина, есть сочетание созерцания и деяния. Созерцание составляют мысли, возбуждающие и руководящие в деятельности; деяние же есть совершаемое вследствие того дело. Например, подаяние милостыни есть деяние, а видение в нищем Господа есть созерцание; терпение обид и напраслин – видимое деяние, а мысль, воодушевляющая к терпению, есть созерцание <…>. А иным кажется, будто созерцание есть дело только глубоких отшельников; между тем как оно есть дело, обязательное для каждого и при каждом поступке. Действие, без соответствующего созерцания, есть тело без души, или истукан бездыханный, имеющий подобие живой твари, но не имеющий жизни» [18, с.81].

Психология созерцания до сих пор не стала предметом серьёзного исследования. К существующим на сегодняшний день трактовкам созерцания в психологии: созерцательность как сосредоточенность на абсолютном и вечном, «вчуствование» следует добавить, что созерцательность – это еще и побочный эффект сосредоточения, «молчание», рефлексия сосредоточения, «остановка», «нулевое положение» и т.д. [1].

Категория деятельности имеет в структуре современного психологического знания статус одной из центральных и важнейших, а современные разработки отечествен

категория созерцания.

В статье «Проблема системы категорий психологии в контексте научного плюрализма» В.К.Загвоздкин утверждает, что единая система категорий психологии возможна только в рамках основных (базовых) подходов (естественнонаучного, герменевтического, феноменологического, конструктивистского и др.) [3]. В целом автор актуализирует гуманитарную парадигму, для анализа сущности которой, на наш взгляд, следует обратиться к следующему высказыванию М.М.Бахтина: «Точные науки – это монологическая форма знания: интеллект созерцает вещь и высказывается о ней. Здесь только один субъект – познающий (созерцающий) и говорящий (высказывающийся). Ему противостоит только безгласая вещь. Любой объект знания (в том числе и человек) может быть воспринят и познан как вещь. Но субъект как таковой не может восприниматься и изучаться как вещь, ибо как субъект он не может, оставаясь субъектом, стать безгласным, следовательно, познание его может быть только диалогическим» [17, с.427].

Правда о человеке, как о вещи, не обращенная к нему диалогически, становится ложью.

В вышеприведённом высказывании М.М.Бахтина говорится о созерцающем субъекте. Что подразумевал М.М.Бахтин под созерцанием? В работе «К философии поступка» он пишет: «Существенным (но не единственным) моментом эстетического созерцания является вживание в индивидуальный предмет видения, видения его изнутри в его собственном существе. За этим моментом вживания всегда следует момент объективации, т.е. положение понятой вживанием индивидуальности вне себя, отделение ее от себя, возврат в себя, и только это возвращённое в себя сознание, со своего места, эстетически оформляет изнутри схваченную вживанием индивидуальность, как единую, целостную, качественно своеобразную» [2, с.18].

Как замечает А.В.Юревич, культ созерцания противопоставленного экспериментальному методу западной науки весьма характерен для отечественной интеллектуальной традиции [19]. Юревич приводит слова И.А.Ильина, который утверждал: «Русский ученый призван вносить в своё исследовательство начала сердца, созерцательности, творческой свободы и живой ответственной совести» [19, с.125]. Действительно, для Ильина философия — всегда ясный и честный взгляд, жизненное исследование духа и духовности, в свою очередь, неотделимое от предметно-обоснованных выводов. Главный порок философии он усматривал в стремлении разума навязывать жизни законы человеческой логики, подчинить саму жизнь умозрительным схемам. Он восставал против предуказаний, вынесенных рассудочной разумностью, ограничения путей и форм духовного явления. Ибо истинное бытие предмета не укладывается целиком в возможности человеческого ума, хотя бы и доведенные до высших степеней совершенства [16].

Жизненное призвание философа Ильину видится в предметном созерцании и мышлении. Для ступившего на этот путь и сам процесс систематизации – естественный элемент творчества – станет более объективным. Поскольку эту работу, по его мнению, философ должен «представить самому предмету: если его предмет, в самом деле, есть «система», то его философия верно передаст и изобразит ее; но если предмет есть бессвязная совокупность, то это обнаружится и в его предметной философии. Исследующий философ не смеет повелевать предмету; он не смеет и искажать его в своем изображении» [16, с.12].

В работе И.А.Ильина «Одинокий художник» [6] мы нашли обозначение созерцания, которое можно экспроприировать в пространство психологии, а именно Ильин подчеркивает, что: «дар созерцания предполагает в человеке некую повышенную впечатлительность духа; способность восторгаться всяческим совершенством и страдать от всяческого несовершенства. Это есть некая обострённая отзывчивость на всё подлинно значительное и священное как в вещах, так и в людях. Душа, предрасположенная к созерцанию, как бы непроизвольно пленена тайнами мира и таинством Божиим; и жизнь ее проходит в интуитивном переживании их. Созерцающий не задерживается взором на поверхности явлений, хотя видит и эту поверхность с тем большей зоркостью, остротой и точностью, чем глубже он проникает в их сокровенную сущность; и так он не просто «наблюдает обстоятельства» (быт!), но созерцает скрытые за ними существенные «обстояния» (бытие!)» [6, с.271]. По сути, Ильин дает психологическое определение созерцания. Дело же современного психолога рассмотреть это определение с различных позиций: с позиции психологии личности, аналитической психологии, когнитивной психологии; психологии сознания, психологии состояний, психологии искусства, а также с позиций психологии деятельности, тем более, что «объяснительный потенциал» этой категории может быть эффективно использован только в системе категорий и, что важно, в существенном дополнении категорией созерцания. Обращение к категории созерцания, по мнению Д.А.Леонтьева, это одна из попыток «строить психологию иначе, а именно, как гуманитарную дисциплину, основанную на расширенном неклассическом представлении о науке и научном познании» [10, с.74].

Такое строительство, органично продолжающее одну из отечественных психологических школ, предпринято, в частности, в работах В.В.Знакова по психологии человеческого бытия. Рассматривая экзистенциальную плоскость анализа психической деятельности, автор делает акцент на «проявления психической активности субъекта, отличные от когнитивных. Это, прежде всего, созерцание и переживание» [5]. Мы также считаем, что заявленная проблематика естественно вытекает из «разговора», начатого В.П.Зинченко в статье «Приходящие и вечные проблемы психологии» [4].

 

Литература

1.      Акопов Г.В., Агапов Д.А. Диалогическая полифония как методологическая позиция // Вестник интегративной психологии, Вып. 5, 2007.

2.      Бахтин М.М. Собрание сочинений. Т.1. Философия эстетики 1920-х годов. – М., 2003.

3.      Загвоздкин В.К. Проблемы системы категорий психологии в контексте научного плюрализма // Вестник интегративной психологии. Вып. 5. – Ярославль, 2007.

4.      Зинченко В.П. Приходящие и вечные проблемы психологии // Труды Ярославского методологического семинара «Методология психологии». Т.1 / Под ред. В.В.Новикова, И.Н.Карицкого, В.В.Козлова, В.А.Мазилова. – Ярославль: МАПН, 2003.

5.      Знаков В.В. От психологии субъекта – к психологии человеческого бытия // Теория и методология психологии: Постнеклассическая перспектива / Отв.ред. А.Л.Журавлёв, А.В.Юревич. – М., 2007.

6.      Ильин И.А. Одинокий художник / Сост., предисл. и примеч. В.И.Белов. – М.: Искусство, 1993.

7.      Карпов А.В. Категория деятельности с позиций метасистемного подхода //Вестник интегративной психологии. Вып. 5. – Ярославль, 2007.

8.      Комков О.А. Из истории эстетико-культорологических исканий 20 века: концепция созерцания И.А.Ильина // Вестник Московского университета. – М., 2004. №3.

9.      Лакруа Ж. Избранное: персонализм / Пер. с франц. – М.: Россиэн, 2004.

10.   Леонтьев Д.А Неклассический вектор в современной психологии // Теория и методология психологии. Постнеклассическая перспектива / Отв. ред. А.Л.Журавлев, А.В.Юревич. – М.: Изд-во «ИП РАН», 2007.

11.   Ломов Б.Ф. Проблема и стратегия психологического исследования. – М.: Наука, 1999.

12.   Лосев А.Ф. История античной эстетики. Поздний эллинизм. – М.: «АСТ», 2000.

13.   Петровский А.К. Психология в России: XX век. – М., 2000.

14.   Платонов К.К. Система психологии и теория отражения. – М., 1982.

15.   Словарь философских терминов / Науч.редакция проф. В.Г.Кузнецова. – М.: ИНФРА – М., 2005.

16.   Смирнов И.Н. Жизненный и творческий путь И.А.Ильина // В кн.: И.А.Ильин. Аксиомы религиозного опыта. В 2-х томах. – М., 1993.

17.   Соколова Е.Е. Тринадцать диалогов о психологии. Хрестоматия с комментариями по курсу «Введение в психологию». – М.: Смысл, 1995.

18.   Феофан Затворник, святитель. Созерцание и размышление. Краткие поучения. – М., 2003.

19.   Юревич А.В. Психология и методология. – М.: Изд-во «ИП РАН», 2005.

 

Созерцание как проблема современной психологии

 

Г.В.Акопов

Созерцание как предмет

психологических исследований

 

Созерцание – довольно редко используемое в современной психологии понятие, не наделённое категориальным статусом. Распространённый ассоциативный отклик связан со словосочетанием «чувственное созерцание», после К.Маркса «уничижительно» возвращённое сенсуализму и не вписавшееся в «грандиозную» перспективу экономико-социальной и политической практики, метафорически обозначенной в одной из работ М.К.Мамардашвили «ящиком Пандоры».

Значительный рост научного интереса к проблеме сознания в последние годы, а также в значительной мере увеличение доверия к этой категории (Агафонов, Акопов, Аллахвердов, Зинченко, Петренко и др.) позволяют надеяться, что понятие созерцания займет свое достойное место в категориальной системе теоретической и прикладной психологии, а также в современной науке. В определённом контексте (бинарность, дихотомизм), не деятельность и сознание задают одну из базовых оппозиций современной психологии сознания, а деятельность и созерцание в любом диахроническом плане, выводимом из диалектического дискурса «субъект и сознание» [1].

В связи с перспективами новых трактовок понятия «созерцание», обратимся к устоявшимся словарным значениям.

В словаре С.И.Ожегова [6] созерцание (созерцать, созерцатель, созерцательный) определяется как пассивное наблюдение, бездеятельность, рассматривание.

Более широкое поле значений приводится в словаре В.И.Даля: созерцать, т.е. «внимательно или продолжительно рассматривать, наблюдать, смотреть со смыслом, вникая, углубляясь в предмет, изучая его, любуясь им // вникать во что-то мысленно, разумом, духом». «Созерцая природу, созерцаем и величие создателя» [3; с.261].

В Краткой философской энциклопедии в трёх группах значений созерцания фиксируются процессуальные и результирующие аспекты; внешняя и внутренняя, перцептивная и смысловая стороны созерцания; «эмпирическое, непонятийное, нерациональное постижение действительности» и др. [4, с.422].

В Философском энциклопедическом словаре созерцание определяется как «непосредственное отношение сознания к предмету», «проникновение через видимость явлений к их сущности» или (в диалектическом материализме) «целостное осознание предмета, предшествующее понятийно-логическому мышлению» [9, с.596].

В одном из новых словарей философских терминов «созерцание сущности» определяется через отсылку к термину «идеация» (феноменология Э.Гуссерля), который, в свою очередь, интерпретируется как «направленность сознания непосредственно на «всеобщее» («сущность», «эйдос», «априори»), а также метод созерцания всеобщего». Здесь «созерцание сущности» сближается с понятиями «категориальное созерцание» и «эйдетическая интуиция» [8, с.182].

В этом же словаре со ссылкой на С.Л.Рубинштейна приводится весьма интересное утверждение о том, что «созерцание есть равноправное взаимодействие двух реальностей, субъекта и объекта» [8, с.525].

Если соотнести приведенные выше определения и характеристики созерцания с понятийным аппаратом психологии, то можно прийти к следующим заключениям. Созерцание как философское понятие можно соотнести с релевантным психическим явлением, потенциально выступающим в формах процесса, состояния и свойства субъекта (индивида, личности, индивидуальности). Характеризуемое как отражение, оно может как приобретать, так и терять активность (свободу, интенциональность, направленность, опосредованность и т.д. и т.п.), будучи равноправным выражением «реальности субъекта» и «реальности объекта» (С.Л.Рубинштейн). Инверсируя от внешнего к внутреннему и наоборот, созерцание может охватывать своим «вниманием» самые разнообразные предметы, объекты, явления, сущности, процессы, состояния и т.д., создавая и разрушая типологии, классификации, соединения, разъединения, целое и составные части, композиции и деконструкции.

Следует отметить, что источником, средством или «орудием» созерцания выступает не только визуальная система: определённое соотношение звуков (шум ветра, звуки леса, птичий гомон, протяжная песня, симфоническая или иная композиция и др.), внутрителесных и поверхностно-мышечных гармоничных ощущений (легкое насыщение, посильное физическое напряжение, первичное утомление и т.д.), спокойное длительное движение, полёт и т.д. и т.п. Созерцание в синхронии можно обозначить как состояние необремененности прошлым и неозабоченности будущим в благообретенном настоящем.

В возрастно-психологическом плане созерцание приобретает доминантную роль (А.Ухтомский) в периоды возрастных и иных кризисов, наиболее явно обнаруживаясь во младенчестве, в юности и в преклонном возрасте.

Некоторые заболевания «благоприятствуют» актуализации созерцания (см. повесть Л.Толстого «Смерть Ивана Ильича»), посредством которого проявляются скрытые контексты и обнажаются иные смыслы. В этом плане важно отчетливо дифференцировать явления созерцания и переживания. В последнем случае неотъемлемой и существенной характеристикой является эмоциональная составляющая. Для созерцания эмоциональная сторона вовсе не обязательна, если она вообще имеет место.

Достаточно сложен и характер отношений созерцания с базовыми психическими процессами. Оно конгруэнтно вниманию, не совпадая с ним (ненаправленное сосредоточение, задумчивость). Созерцание может быть обращено из настоящего в прошлое или наоборот, дезориентируя работу памяти. Оно может быть восприятием явного (реального) и ирреального, контаминируя перцепцию с воображением. Чуждое опосредованию, оно (созерцание) не мыслит и, вместе с тем, постигает сущность. Не откликаясь ни на одну из поименованных в науке эмоций, созерцание, возможно, несет в себе магию Леонардовской Джоконды, и вместе с ней полное отсутствие мотивации и видимого действия.

Уравнивая реальности субъекта и объекта (С.Л.Рубинштейн), созерцание выступает оппозицией (антиномией) деятельности, подтверждая, либо разрушая единство деятельности и сознания (С.Л.Рубинштейн). Созерцание противостоит также прагматизму (утилитаризму, корысти, ангажированности и т.д.) не только в одной из своих разновидностей – эстетическом созерцании (И.Кант). В своей «неподвижной» противоположности любому вектору движения (действия), созерцание подобно светоносному (озаряющему) состоянию. Вместе с тем оно не тождественно состояниям озарения или инсайта, т.к. то и другое выступают итоговыми фазами целенаправленного поиска, ожидаемого решения заранее поставленной задачи. Созерцание абсолютно свободно, т.к. неподвластно регуляции.

Как отмечают В.Ф.Петренко и В.В.Кучеренко, «концентрируясь «здесь и сейчас» на вид величественной горной гряды или глядя на горизонт великого океана, мы испытываем состояния, близкие к тем, что испытывал другой человек, стоявший на этом месте и погружённый в созерцание столетия назад. В этот момент времени, прошлое и настоящее, а также будущее (в восприятии еще не родившегося человека) сливаются, и мы чувствуем бездну вечности» [7].

Свобода или случайность (спонтанность) выражаются в том, что это состояние может актуализироваться, а возможно и нет, также как и его смысловое оформление.

Соотнося созерцание с явлениями измененных состояний сознания (ИСС), можно, на наш взгляд, включить его в класс ИСС как необычное состояние сознания, если последнее определяется как разновидность ИСС. В этом случае, в классе ИСС созерцание занимает особое место, не совпадая с известными другими (медитация, транс, молитва, затворничество, мантрическое или янтрическое сознание и др.). Вместе с тем, некоторые ИСС тесно взаимосвязаны с созерцанием, стимулируя, либо продуцируя друг друга (см. состояния Самадхи, Випассана) [7].

В связи с этим, вывод, к которому приходят В.Ф.Петренко и В.В.Кучеренко, на наш взгляд, можно отнести не только к состояниям медитации, но и к созерцанию. Конгруэнтное качество одного (созерцание) и другого (медитация) состояний, связано с «изменением форм категоризации мира, себя, других, со снятием субъект-объектной оппозиции «Я» и мира», т.е. «снятием двойственности» (Петренко). Однако, при всем сходстве обозначенных механизмов (декатегоризация, изменение качества оппозиции «Я» - «не Я»), состояние созерцания, в отличие от медитации, не обязательно, и не часто ассоциировано с исчезновением «Я», «растворением его в едином сознании мира». Созерцающее «Я» одновременно и «в себе» и «в объекте» (мире), оно сохранно, хотя и со слабо различимыми границами, что, по-видимому, более характерно для западной ментальности, в сравнении с восточной. Более общим механизмом регуляции состояний в одной и в другой культуре является представленный нами, в контексте факторной структуры сознания, механизм соотношения контакта (коммуникации, смыслового общения) и свободы (выбора, созидания) в сочетании с внутренним или внешним планами бытия. Общими для обеих культур (Запад-Восток) предикторами созерцания являются ситуации экстремальных ограничений во внешней коммуникации (различные формы уединения). Процессы внутренней коммуникации, в этом случае, в формах аутокоммуникации или транскоммуникации (по Кабрину) одинаково возможны, но не равновероятны для обозначенных культур. Иное соотношение в случае экстремального ограничения внешних свобод, субъективно принимаемых в одной ментальности (Восток), и лишь более или менее ограничиваемых в другой (Запад). Здесь, на наш взгляд, пролегает граница между медитативным (трансовым) и созерцательным состояниями. В качестве подтверждающих иллюстраций, альтернативных примерам из буддистской литературы, можно привести созерцающий персонаж из повести Ф.М.Достоевского «Белые ночи», или ранний литературный этюд Ф.Кафки «Созерцание».

Более дифференцированные кросс-культурные исследования моментов созерцания (созерцательности) в орнаменталистике, архитектурных формах, в садово-парковом искусстве, в протяжных песнях и в определённых жанрах музыкального фольклора, поэзии и т.д. позволят определить многообразие модусов и структур, запечатлённых как органичные сознательно-бессознательные дополнения в различных видах человеческой активности (деятельности).

Продолжая линию сопоставлений, отметим, что созерцание также не тождественно мистическим состояниям. Опираясь на материалы книги У.Джеймса, которая, по мнению П.С.Гуревича, «до сих пор остаётся непревзойдённой по проникновению в тайны мистического опыта», и, опираясь на комментарии П.С.Гуревича [2], можно сделать следующие основные выводы. Одно из важных различий состоит в том, что психологическую основу мистики составляет «стремление вступить в прямой контакт со сверхъестественным», в то время как для созерцания это вовсе не обязательно. П.С.Гуревич находит у Джеймса четыре главных характерных признака или критерия мистических переживаний. Часть из них совпадает с проявлениями созерцания, например, «неизреченность, т.е. невозможность изложить собственные ощущения и впечатления на обычном языке, т.к. мистический опыт не имеет конкретных аналогов в земной жизни» [2]. От задумавшегося (созерцающего) человекаСС также трудно получить однозначный ответ, выражающий пережитое состояние. Конечно, можно найти определенные слова, как это сделано в прекрасных зарисовках И.А.Ильина: «Человек предается легкому и свободному взиранию; ему дается счастье чистого и бескорыстного созерцания; он вступает в некий Божий театр, древний как мир и благостный, как его Творец» и др. [4, с.55]. Но передача «истинного» содержания требует иных знаковых средств, не тождественных обычной речи.

Другая характеристика мистического переживания – «интуитивность, как особая форма познания… моменты внутреннего просветления» [2]. В связи с этим, П.С.Гуревич, характеризуя «древний гнозис», рядоположно упоминает созерцательность, всеохватность и интуитивность постижения реальности [2]. То есть, и в характерной для мистики интуитивности нет тождества с созерцанием, которое, вместе с тем, также может быть формой познания, просветления и др.

Третий признак – кратковременность, является вполне общим как для мистики, так и для созерцания, хотя время, на наш взгляд, в этих состояниях необходимо оценивать несколько иначе.

Весьма важным признаком мистического переживания является «бездеятельность воли» [2]. Созерцание также характеризуется «остановкой» предшествовавших процессов, отсутствием вектора действия, движения. Отличие состоит лишь в том, что на наш взгляд, в мистическом состоянии сохраняется хотя бы часть предшествовавших ожиданий, в то время как у созерцания нет и этого, т.к. оно всегда одномоментно (в своем начале), ситуативно, неожиданно (внезапно); и оно (созерцание) не обязательно, в отличие от мистики, ищет «таинственную связь с Богом и миром» [2].

В качестве безусловно общей характеристики мистики и созерцания следует признать заключение П.С.Гуревича о «некоем океаническом сознании, в котором устраняются различия между индивидом и миром. Они растворяются в безграничной целостности» [2].

Можно констатировать, что и в том, и в другом случае имеет место психопрактика обретения живого (рационально-иррационального) опыта, будь то восприятие и понимание мира и себя, или частное отношение, или система отношений.

И если мистика, это целенаправленное «погружение» в иное сознание или бессознательное, то созерцание, это спонтанно обретаемая точка (область) схождения сознания и бессознательного.

Таким образом, введение категории созерцания в предметную область современной психологии позволяет исследовать соответствующие явления как в теоретико-методологическом, так и в прикладном планах и, в частности, в приложении к таким отраслям психологии, как возрастная, педагогическая, клиническая, психология личности, этническая, кросскультурная психология и др.

 

Литература

  1. Акопов Г.В. Психология сознания: вопросы методологии, теории и прикладных исследований. - М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010.
  2. Гуревич П.С. Роптание души и мистический опыт (Феноменология религии У.Джеймса) // В кн.: Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. - М., 1993. - С.411-424.
  3. Даль В. Толковый словарь живаго великорусского языка. Т.4. - СПб., М., 1882.
  4. Ильин И.А. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний. - М., 2006.
  5. Краткая философская энциклопедия. - М.: А/О «Издательская группа «Прогресс», 1994.
  6. 6.   Ожегов С.И. Словарь русского языка. 6 изд. – М.: Сов. Энциклопедия, 1964.
  7. Петренко В.Ф., Кучеренко В.В. Медитация как неопосредованное познание // Методология и история психологии. Т.2. Вып.1. Январь-Март, 2007. - С.164-190.
  8. Словарь философских терминов / Науч. ред. проф. В.Г.Кузнецова. - М.: ИНФРА-М, 2007.
  9. Философский энциклопедический словарь / под ред. С.С.Аверинцева, Э.А.Араб-Оглы и др. 2-е издание. - М.: «Советская энциклопедия», 1989.