Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Посещения и просмотры:

Яндекс.Метрика

Всего просмотров:

2987

(с 01.04.17 по 28.11.17)

За последнюю неделю: 114

 

Сознание как многомерная
и междисциплинарная проблема



А.Ю. Агафонов (Самара)

Проблема осознания1

Обсуждение любой научной проблемы предполагает логическую координацию понятий, если последние понимать как наименования онтологических образований, рассматриваемых в теории (например, «феномен осознания») или же гносеологических средств (понятия «сознание» или «механизмы сознания»), которыми эта теория оперирует. В отличие от определений, установление отношений между понятиями является важной подготовительной процедурой, облегчающей понимание не только универсальных, но в значительной мере и эмпирических высказываний. О том, что отношения между понятиями важнее их определений, указывает, в частности, Р. Пенроуз, который считает любое возможное определение сознания неверным, предпочитая описывать аспекты сознания, а, по сути, некоторые функциональные характеристики, к которым относит: осознание или восприятие, целеустремленность, понимание и т.д. (Пенроуз и др. 2008, с. 101). При этом Р. Пенроуз, описывая эти атрибуты, признается: «…хотя я не могу определить эти термины, я могу утверждать наличие некоторых отношений или связей между ними» (Там же, с. 102). Очень близкую позицию в отношении определения понятий занимал Р. Карнап. Он писал: «Невозможно дать операциональное определение <…> понятиям теоретической геометрии. То же самое верно и для всех теоретических понятий физики. Строго говоря, не существует никаких “определений” таких понятий. Я предпочитаю не говорить об “операциональных определениях”… Я называю их “правилами соответствия” или, проще, “согласующими правилами”» (Карнап 1971, с. 315, 316). Говоря о «правилах соответствия» Р. Карнап имел в виду соответствие теоретических терминов наблюдаемым фактам, которые обозначаются эмпирическими понятиями.

Прежде чем говорить о проблеме осознания, следует сначала ввести термины, которые могут составлять понятийное ядро теории сознания, показав, как эти термины соотносятся между собой. К основным терминам предлагается относить: «осознание», «сознание», «разум», «память», «когнитивное бессознательное» и «механизмы сознания». В свою очередь, данные понятия дифференцируются на эмпирические и теоретические.

Эмпирические понятия имеют прямые ассоциации с эмпирическим опытом, то есть используются для обозначения наблюдаемых или самонаблюдаемых фактов психической жизни. Их отношение к фактам, к самой реальности собственно и делает эти понятия эмпирическими. Большинство понятий в психологии являются эмпирическими. К классу такий понятий традиционно причисляют: ощущение, восприятие, представление, образ, мышление, или решение задач, действие, эмоции и т.д. Любое понятие, которое соотносится с конкретным переживанием или фактом наблюдения является эмпирическим. В теории мы всегда объясняем то, что обозначается эмпирическим понятием, так как объясняются всегда факты, то есть то, что существует в реальности. (Реальность я трактую в классическом духе – как «то, что существует на самом деле», не вполне понимая принципы, так называемой, постклассической психологии.)

Родовым эмпирическим понятием является «осознание». Осознание представляет собой актуальное («здесь и сейчас») переживание непосредственной очевидности некоторого события, происходящего в текущий момент времени во внутренней или внешней жизни. Непосредственную данность носителю сознания его собственных осознаваемых переживаний можно рассматривать как аналог субъективной уверенности в факте восприятия, представления, мышления, эмоционального реагирования и т.п. Еще Р. Декарт называл осознанность самым достоверным фактом на свете. В свою очередь, В.М. Аллахвердов, понимая термин «сознание» и как теоретический конструкт, и как эмпирическое понятие, указывает: «Сознание как эмпирический термин отражает эмпирическое явление – явление осознанности, факт представленности человеку картины мира, ее непосредственной данности, самоочевидности» (Аллахвердов 2009, с. 18)2.

В каждый момент времени человек, как правило, что-то осознает из воспринимаемой реальности или содержания своего ментального опыта. Вместе с тем то, что осознается, так или иначе может быть выражено в слове (за исключением, конечно, того периода онтогенеза, когда индивидуум не владеет речью). О происходящем в те моменты времени, когда осознание отсутствует, человек не способен что-либо сообщить, так как неосознаваемое не имеет непосредственного выражения, оно невыразимо в том смысле, в каком осознаваемый опыт допускает вербализацию3. В отличие от неосознаваемого опыта, допустим, фактов подпорогового восприятия, феноменология осознания доступна интроспективному анализу. Если у меня болит зуб, я, во-первых, знаю (понимаю) это непосредственно, не спрашивая никого, болит ли у меня зуб или нет и, во-вторых, я могу сообщить о своем болевом ощущении. Именно субъективная очевидность снабжает человека знанием о том, что он в данный момент испытывает, и о том, что испытывает он, а не кто-то за него. Осознание в этом смысле всегда эгоцентрично. (У. Джемсу приписывают фразу: «Проснувшись утром, я не бегу к зеркалу, чтобы узнать, я ли проснулся или кто-то за меня».) Невозможно испытать холод, чувство голода, инсайт или уныние «от третьего лица». Поэтому изучение феномена осознания тесно коррелирует с проблемой Я. Я присутствует в каждом осознанном переживании, во всяком случае, у психически здоровых людей. Благодаря способности осознавать, Я проявляется через имманентно заключенное в осознании авторство собственных когнитивных и моторных действий. Таким образом, субъект благодаря чувству субъективной очевидности не может сомневаться в факте наличия в актуальный момент времени своих осознанных переживаний. Конечно, субъективная очевидность может обманывать, ведь она все-таки субъективная, но сам мир субъективных переживаний для носителя сознания отмечен достоверностью.

Осознание гетерогенно и сопровождает любые формы познавательной активности. Мы можем осознавать прикосновение предмета к рецепторному участку кожи, цвет листьев на деревьях, смысл происходящего в сновидении, решение мыслительной задачи или желание поспать. В этом смысле это универсальный феномен, поскольку, имея модальную или иную специфику, осознание всегда сопровождается субъективной наличностью переживаний, их очевидной явленностью в данный момент времени. Несомненно, что человек по-разному осознает свои ментальные состояния или внешние воздействия. Например, различие в интенсивности двух акустических воздействий осознается иначе, чем волнение на первом свидании. Однако в теории общего порядка, или, как обычно говорят, в общепсихологической теории, не только допустимо, но и необходимо игнорировать эмпирическое многообразие осознаваемого опыта. Никакая теория не может охватить все индивидуальные случаи. В теории должна фиксироваться эмпирическая инварианта. В данном случае такой инвариантой является осознанность как таковая.

Осознание следует понимать не как процесс, а как эффект, как следствие деятельности когнитивного аппарата («разума»), в который включена структура сознания. Процесс порождения осознанного переживания всегда экранирован от осознания, то есть является неосознаваемым, хотя не будет ошибкой считать этот процесс сознательным. (Если, конечно, принимать предлагаемую терминологию.) Другими словами, к осознанию приводит неосознаваемый процесс сознания. Чтобы лучше прояснить различие между сознанием и осознанием, позволю себе привести отрывок из своей ранней работы: «В отличие от традиционной трактовки сознания как осознания <…> термином “осознание” обозначается исключительно конечный результат, интегральный психический продукт активности сознания, в частности, продукт познавательной деятельности. Иначе говоря, осознание не является синонимом сознания, а есть результат его работы. Общее, что объединяет разнообразные осознаваемые переживания, заключается в инвариантном процессе их порождения: любой осознаваемый эффект есть следствие неосознаваемой деятельности сознания. Сама эта деятельность осуществляется сознанием посредством функциональных механизмов» (Агафонов 2007, с. 9)4.

Осознанность – это не только качественный атрибут актуального переживания. (Осознаваемые переживания всегда актуальны, так как о работе сознания, производящей их, имеет смысл говорить только в отношении текущего момента времени.) Осознанность имеет и количественную меру, поэтому чувство субъективной очевидности может быть в момент текущего настоящего более или менее выраженным. Таким образом, вполне допустимо говорить о степени или интенсивности осознания, но это составляет предмет отдельного разговора, связанного с обсуждением психоэнергетического обеспечения познавательной деятельности.

Нетрудно заметить, что феномен осознания представляет собой не одну, а несколько связанных между собой проблем. Интерес вызывает не только то, как мы осознаем, то есть каким образом организованы процессы, предваряющие эффект осознания. Довольно сложная проблема связана с поиском когнитивного смысла осознанности. Зачем осознавать, если неосознанно человек способен намного быстрее и эффективнее перерабатывать информацию? Кроме того, объем неосознанно воспринятой информации значительно превышает количество осознаваемой информации, о чем ясно свидетельствуют экспериментальные данные, накопленные в когнитивной психологии.

Грандиозной по сложности проблемой является субъективность, присущая любому осознанному переживанию. Дж. Серль называет субъективность «ужасной» чертой для научного объяснения (Юревич 2007, с. 8). По сути, об этом же печалится Н. Блок, который пишет: «Ни одно из имеющихся сегодня в наличии нейрофизиологических или компьютерных понятий не в состоянии объяснить, что же это такое – быть феноменально осознанным, то есть испытывать боль или видеть красное… Это хорошо известная пропасть в объяснении» (Block 1993, p. 182). Откуда берется чувство субъективной очевидности? Что является его источником? Пока не видно даже путей, на которых можно было бы искать возможные ответы на эти вопросы.

Таким образом, говоря об осознании, я бы выделил три главных проблемы или, если пользоваться терминологией Д. Чалмерса, три «трудных задачи» психологии сознания:

Откуда берется чувство субъективной уверенности? (Почему осознанные переживания субъективно очевидны?)

Как порождаются осознаваемые переживания? (Каким образом мы осознаем?)

Какой эволюционный смысл имеет осознание? (Зачем нам осознавать?)

Самая трудноразрешимая проблема связана с объяснением субъективной очевидности осознаваемых переживаний. Повторюсь: здесь пока не видно и проблесков плодотворной идеи.

Рассмотрим теперь те теоретические понятия, или конструкты, которые удобно использовать в логике объяснения феномена осознания. Эти понятия используют для обозначения не реальных, а абстрактных, и потому не имеющих онтологической достоверности объектов. (Например, «красота», «воля к победе», «гениальность», «добро» и т.д.) Существование сущностей, которые мы обозначаем теоретическими терминами, является допущением, и потому оно сомнительно с точки зрения верификации опытом5. Спрашивается: для чего в теоретических построениях необходимы подобные допущения? Здесь мы подходим к сути правила соответствия, о котором писал Карнап: для объяснения эмпирического феномена нужно выйти за пределы эмпирического опыта. Дело не только в том, что причины того или иного факта в самом факте не содержатся. В психологических теориях факты психической жизни не могут объясняться другими фактами, а только скрытыми, «внутренними» причинами, которые одинаково недоступны как для стороннего наблюдения, так и для осознания самим агентом психической жизни. Факты могут иллюстрировать объяснение, опровергать или подтверждать его, но не могут сами служить объяснением.

Понятием «сознание» предлагается обозначать мыслимую, то есть гипотетическую систему механизмов, согласованная работа которых не осознается, но производит конечные психические продукты – осознаваемые переживания. Понятие «сознание» является теоретическим понятием, и его использование оправдано в рамках объяснения феномена осознания. Сознания как реального, эмпирического феномена не существует, если за феноменом самоочевидности закреплять термин «осознание». В этом смысле и ни в каком другом вопрос У. Джемса «Существует ли сознание?» поставлен правильно. (Если полагать термины условностью, то вместо термина «осознание» можно договориться использовать символ X, но тогда сознание обозначать иначе, например, Y или Z).

Целью построения теории сознания является объяснение феноменологии осознания. Ни в каком опыте человек не способен осознать то, каким образом он осознает, поскольку механизмы сознания не могут быть содержанием «непосредственного опыта». Поэтому апелляция к интроспективному опыту объяснению не помогает. Но именно описание работы этих гипотетических механизмов даст возможность понять природу осознания, то есть объяснить, как человек осознает окружающую действительность и самого себя. «Путать теоретическое и эмпирическое описание методологически опасно, – подчеркивает В.М. Аллахвердов. – Сущность явлений не наблюдаема и не выводима прямо из эмпирических данных. Сознание должно быть описано как теоретический конструкт» (Аллахвердов 2009, с. 18). Д. Слобин идет дальше и предлагает формулировать этот принцип как некий общенаучный императив: «Перед любым ученым, изучающим человека и дерзающим выйти за рамки простого описания поведения, стоит проблема постулирования глубинных структур и процессов, которые могут объяснить несомненно существующие закономерности наблюдаемого поведения» (Слобин, Грин 2006, с. 21). Вместе с тем нужно заметить: «постулирование глубинных структур и процессов» не есть еще признание их онтологического статуса, так как ненаблюдаемые образования – это наши теоретические представления, а не факты.

Что же такое сознание? В каком же тогда качестве существует сознание? Если функционирование сознания является неосознаваемой психической активностью, судить о которой возможно, только анализируя эмпирические индикаторы (вербальные реакции, моторные реакции, продукты деятельности и психофизиологические реакции, когда последние рассматриваются в качестве маркеров психических изменений, предшествующих этим реакциям), если механизмы сознания не являются эмпирическими объектами и не составляют содержание субъективного опыта, то как существует сознание? Иначе говоря, существует ли в самой реальности, а не в теории, то, что не наблюдается и не осознается? Каков онтологический статус сознания? Этот вопрос, конечно, относится не только к сознательной деятельности, но и к любой психической активности. Чтобы прояснить суть этого непростого вопроса, приведу несколько примеров, а затем вновь вернусь к обсуждению онтологии сознания.

Еще в XIX веке голландский исследователь Ф. Дондерс предложил для изучения психических процессов анализировать разницу во времени сенсомоторных реакций. Дондерс понимал, что спрашивать испытуемых о том, какие процессы у них протекают в психике при выполнении экспериментальных заданий – затея, лишенная смысла; нужно полагаться на объективные данные. В качестве надежного эмпирического параметра Дондерс выбирает «латентное время реакции». Испытуемому предлагалось как можно быстрее нажимать на экспериментальный ключ в ответ на определенный сигнал, например, на загорание зеленой лампочки. Через разные межстимульные интервалы загоралась зеленая лампочка, и испытуемый всякий раз старался быстро отреагировать на стимул. После каждой реакции фиксировалось время ответа. В другом опыте Дондерс предлагал испытуемым выполнять то же самое задание, то есть как можно быстрее реагировать на зеленый сигнал, но в ряду зеленых иногда зажигалась желтая лампочка, которую нужно было по инструкции игнорировать. Иначе говоря, испытуемый во втором опыте выполнял то же самое, известное заранее действие, но время реакции в этом случае оказывалось больше по сравнению со временем реакции в опыте, где загоралась только зеленая лампочка. Как объяснить факт замедления реакции при появлении желтых лампочек? На что тратится дополнительное время? Дондерс вполне разумно допустил, что это время тратится на процессы представления и выбора, которые протекают в психике, но которые не осознаются. Соответственно и реакция получила название «реакция представления и выбора». Все вроде бы на своих местах: вот факт задержки реакции, вот вполне рациональное объяснение этого факта. Но возникает вопрос: имеют ли место процессы представления и выбора как реальные процессы, протекающие в психике или же это только гипотетические конструкции, построенные Ф. Дондерсом для объяснения разницы во времени реакции. Если эти процессы имеют свою онтологию, то тогда каким образом они могут быть эмпирически обнаружены, то есть могут получить статус эмпирического факта6? Или же это только понятия, используемые в качестве гносеологических средств объяснения, понятия, которые обозначают не реальные, а интеллигибельные процессы? Однако, NB: без допущения существования таких процессов факт задержки времени реакции не может быть объяснен. Ведь очевидно, что у этого факта должна быть определенная причина.

Пример из психоанализа. З. Фрейд, пожалуй, одним из первых проявил научный интерес к фактам, которые, на первый взгляд, не достойны внимания: оговорки, очитки, описки, случаи неверного словоупотребления или забывания намерений, то есть к разного рода ошибочным действиям. Психические артефакты Фрейд превратил в проблему, требующую решения: чем объясняются ошибочные действия, ведь в психике ничего не бывает случайным? Почему, например, человек не может вспомнить то, что помнит, хотя при этом даже помнит о том, что он это помнит? Вот демонстрация анализа Фрейдом случая забывания из его собственной жизни: «Я не мог припомнить имени моего пациента, с которым я знаком еще с юных лет. Анализ пришлось вести длинным обходным путем, прежде чем удалось получить искомое имя. Пациент сказал раз, что боится потерять зрение; это вызвало во мне воспоминание об одном молодом человеке, который ослеп вследствие огнестрельного ранения; с этим соединилось, в свою очередь, представление о другом молодом человеке, который стрелял в себя, – фамилия его та же, что и первого пациента, хотя они не были в родстве. Но нашел я искомое имя тогда, когда установил, что мои опасения были перенесены с этих двух юношей на человека, принадлежащего к моему семейству» (Фрейд 1990, с. 217). Нужно быть большим поклонником психоанализа, чтобы поверить в правдоподобность такого рода интерпретаций. Но в данном случае важно не это. Можно взять любой рассказ основателя психоанализа. З. Фрейд, рассказывая подобные детективные истории, по сути, показывает, что забывания как факта потери информации не существует. Просто заблокирован доступ к искомой информации, хранящейся в памяти. Специальное психическое устройство, функция которого принимать решение об осознании бессознательного содержания, было названо Фрейдом механизмом цензуры, а устройство, ответственное за перевод информации из области осознаваемого опыта в бессознательную сферу – механизмом вытеснения. Вопрос того же рода: «Существуют ли цензура и механизм вытеснения, или это исключительно теоретические конструкты, имеющие определенный смысл в психоаналитических построениях и используемые для объяснения фактологии?»

1 Статья подготовлена в рамках исследовательских проектов, поддержанных РФФИ (грант № 10-06-00169а) и РГНФ (грант № 10-06-00469а).

2 Использование одного и того же термина в разных значениях в русле одного теоретического построения, думаю, осложняет понимание, порой создавая необходимость дополнительных пояснений, без которых можно было бы легко обойтись в случае применения однозначных обозначений.

3 Неосознаваемое имеет косвенные, а не прямые формы выражения, о чем, как известно, многократно писал З. Фрейд, анализируя, например, ошибочные действия.

4 Вообще говоря, осознание – это эффект не только активности сознания, но всего психического аппарата. Другое дело, что сознание в психической деятельности играет свою особую роль.

5 Поэтому подтверждением теоретической гипотезы, формулируемой в теоретических терминах, условно считается верификация частной эмпирической гипотезы.

6Есть понятие «стол», есть конкретный стол, на который можно указать как на факт. Есть понятие «сознание», но нет сознания, которое бы явилось фактом. Таким фактом выступает осознание.